Рейтинг@Mail.ru
Смирнов Геннадий Сергеевич Социальная защита населения постсоветской России в современной отечественной литературе
СОЦИАЛЬНАЯ ЗАЩИТА НАСЕЛЕНИЯ ПОСТСОВЕТСКОЙ РОССИИ В СОВРЕМЕННОЙ ОТЕЧЕСТВЕННОЙ ЛИТЕРАТУРЕ
 
SOCIAL PROTECTION OF THE POPULATION OF POST-SOVIET RUSSIA IN CONTEMPORARY RUSSIAN LITERATURE
 
Смирнов Геннадий Сергеевич,
кандидат исторических наук
Челябинский филиал Российской академии народного хозяйства и
государственной службы при Президенте Российской Федерации,
г. Челябинск, Россия
Smirnov Gennady S.,
Ph.D. in History
Chelyabinsk branch of the Russian Presidential Academy of
National Economy and Public Administration,
Chelyabinsk, Russia
E-mail: Этот адрес электронной почты защищен от спам-ботов. У вас должен быть включен JavaScript для просмотра.
 
Смирнов Сергей Сергеевич,
доктор исторических наук
Челябинский филиал Российской академии народного хозяйства и
государственной службы при Президенте Российской Федерации,
г. Челябинск, Россия
Smirnov Sergey S.,
Doctor in History
Chelyabinsk branch of the Russian Presidential Academy of
National Economy and Public Administration,
Chelyabinsk, Russia
E-mail: Этот адрес электронной почты защищен от спам-ботов. У вас должен быть включен JavaScript для просмотра.
 
УДК 93
 
Аннотация: В статье представлен историографический анализ литературы, посвященной предпосылкам, становлению и развитию института социальной защиты населения России. Выделены основные исследовательские подходы к проблеме.
Ключевые слова: историография, социальная защита, эпоха рыночных реформ, основные подходы к проблеме.
Abstract: The article presents a historiographical analysis of the literature on presuppositions, the establishment and development of the social protection Institute of the Russian population. Main research approaches to the problem.
Key words: historiography, social protection, the era of market reforms, the main approaches to the problem.
 
Социальная защита населения является одним из важнейших компонентов начатого с 1990-х годов реформирования социальной системы в России. Степень защищенности от социальных рисков, связанных с рыночными условиями существования, определяет, в конечном итоге, судьбу проводящихся в стране реформ.
Предпринятое радикальное реформирование общественной системы не имеет исторических аналогов, носит инновационный характер и потому подлежит научному осмыслению. Не имеет, в частности, исторических аналогов реформирование института социальной помощи экономически неактивным группам малоимущего населения.
Институт социальной защиты с разных теоретических позиций изучают экономисты, социологи, политологи, юристы, культурологи, представители других общественных наук, однако исследование конкретно-исторических форм этого феномена, влияние общественно-исторических факторов на его функционирование, своеобразие проявления его закономерностей является предметом исторической науки.
За два десятилетия реформ накопился достаточный объем требующих научного осмысления исторических фактов, характеризующих динамическую составляющую формирования и функционирования данного института, что позволяет охарактеризовать основные закономерности и векторы его развития, подвести итоги и осуществить определенные прогнозы на будущее. В частности, существует насущная необходимость сопоставления целей и результатов реформирования в данной сфере, тем более что в научной и публицистической литературе даются крайне противоречивые оценки общественной значимости и социальных последствий замены советской системы социального обеспечения на либерально-рыночную социальную защиту.
Проблема социальной помощи и поддержки в новых социальных условиях как одно из направлений социальной политики стала дискутироваться еще в конце перестроечной эпохи, когда стало ясно, что начавшиеся политические, экономические и социальные реформы не остановятся в рамках «демократического социализма», а рано или поздно приведут к смене всего общественного строя.
Важным направлением исследований в конце советской эпохи стал принципиальный спор о путях дальнейшего развития социальных и экономических отношений в России, от выбора которых напрямую зависели и модель будущей социальной защиты населения, и уровень его защищённости. Сторонники создания в СССР экономики смешанного типа (С.С. Шаталин, Т.И. Заславская, А.Г. Аганбегян, Л.И. Абалкин и др.) убеждали в необходимости ликвидации принципа равного доступа к социальным благам и замены их мотивацией предпринимательства. Исходя из постулата, что время выхода страны из кризиса с малыми социальными издержками упущено, они полагали, что властные структуры должны вмешаться и взять на себя функции контроля и исправления издержек реформ. Это, по их мысли, позволило бы справиться с инфляцией, предотвратить массовую безработицу и, как следствие, избежать массовой пауперизации трудящихся.
Показательна в этом отношении работа В.И. Иванова, в которой указывалось на недейственность широкого круга конституционных гарантий в СССР. По его мнению, они приняли настолько привычный характер, что перестали быть побудительными импульсами к добросовестному, инициативному труду. Невысокая оплата труда воспитала низкий уровень материальных и духовных потребностей у советских граждан: «умение довольствоваться немногим стало социальной привычкой» [9].
С другой стороны, ряд авторов указывали на преимущества, нераскрытые резервы и потенциал социализма, поэтому выступали за сохранение социалистической модели развития и предрекали, в случае отхода от нее, крупные социальные и политические потрясения [18].
В целом же до конца 1991 г. в научной литературе преобладало исследование вопросов социальной политики и поддержки социально-неблагополучных групп населения с позиций модели «социализма с рыночным лицом».
Своеобразную черту под исследованиями по проблемам социальной защищённости населения в СССР накануне радикальной фазы реформирования подвело учебное пособие по проблемам компенсации социальных рисков на этапе «перестройки», отразившее господствующие в социально-экономической литературе идеи о «конвергенции» буржуазных рыночных отношений и социалистической системы государственного обеспечения социальных прав граждан [24].
В трудах более узкой проблематики, посвященных непосредственным задачам социального обеспечения, также просматриваются два направления. Представители первого (В.Ф. Майер, П.С. Мстиславский, В.И. Марков, Л.С. Ржаницына) настаивали на необходимости сохранения механизма уравнительности в социальном обеспечении, так как в условиях тотального дефицита становился неизбежным рост социального неравенства населения. Противоположная точка зрения высказывалась Н.Г. Загоруйко, Б.И. Курашвили, Ю.Г. Марченко, П.В. Матвеевым, А.Н. Насыровым. Они предлагали создать систему социальной защиты только для мало- и среднеобеспеченных категорий населения, так как советская экономика обладала достаточным количеством ресурсов лишь для достижения данных целей.
В первой половине 1990-х годов в связи с резким обнищанием населения одним из главных направлений в развитии историографии становится анализ влияния либеральной экономической политики на его социальное положение и уровень жизни. В отличие от прогностических трудов сторонников либерального реформирования конца 1980-х годов, когда социальное будущее представлялось почти исключительно в розовом цвете, в этот период, с одной стороны, констатировались негативные результаты «шоковой терапии», а с другой – делались попытки найти «виноватых». При этом соперничали две основные точки зрения: согласно первой из них, общество имело дело с «родимыми пятнами» советской административно-командной системы, а по второй – в горячке форсированного строительства рыночной экономики «забыли» о необходимости поддерживать приемлемые уровень и качество жизни населения. При этом зачастую оба подхода «мирно уживались» в трудах одних и тех же авторов и даже в одной и той же работе. Однако практически все авторы теперь уже исходили из понимания общей позитивной цели социального реформирования как повышения уровня жизни населения, раскрытия человеческого потенциала, создания условий для реализации экономических и социальных потребностей граждан. Даже главный «конструктор» и непосредственный организатор «шоковой терапии» Е.Т. Гайдар утверждал, что - «создание рыночной экономики - не самоцель, а условие повышения жизненного уровня населения, построения базы для устойчивого демократического развития» [11, с. 10]. Виновным же в разразившемся кризисе и резком падении уровня жизни основной массы населения он называл Верховный Совет СССР, который якобы своими половинчатыми правовыми актами тормозил реализацию либеральной социальной доктрины.
В целом многочисленные публикации 1990-х годов, посвященные проблемам выбора путей социального развития, определяющих социальное положение и уровень жизни трудящихся и экономически неактивного населения можно классифицировать по ряду признаков. Однако доминирующим, определяющим и предмет изучения, и характер положений и выводов являлась их идеологическая направленность. Хотя после слома советской государственной машины работ, прямо призывающих к возврату в советское прошлое, по ряду причин не публиковалось, болезненный ход реформ 1990-х годов вызвал идейные споры. В соответствие с этим критерием, с одной стороны, можно выделить работы, оценивающие российские реформы на основе принципов либерализма, а с другой - труды сторонников курса умеренного реформизма.
Либеральная идеологическая направленность в особенно выпуклой форме проявлялась в публикациях политических акторов либерализма (Е.Т. Гайдар, Е.Ш. Гонтмахер, Л.А. Костин, А.И. Подберезкин и др.). В них утверждалась необходимость и неизбежность произошедших социально-политических преобразований, обусловленных переходом к рыночной экономике. Негативные социальные явления рассматривались как временный побочный продукт реформ. С другой стороны, С.Н. Бабурин, В.И. Жуков, А.В. Шохин отмечали сомнительную позитивность радикального реформирования, указывали на разрушительность их последствий для Российского государства. В частности критиковался курс на искусственное социальное расслоения общества и пауперизацию подавляющей части населения с целью создания класса «эффективных собственников». Характерно, что хотя указанные авторы придерживались различных политических взглядов, оценка ими социально-политического развития страны осуществлялась с точки зрения антилиберальной идеологии. Так, В.И. Жуков критиковал либеральный радикализм реформ с позиций набиравшего в середине 1990-х годов силу неоевразийства [7].
Наряду с общими принципами и результатами постсоветской социальной политики, уже с самого начала либерального реформирования велся поиск оптимальной модели социального обеспечения населения в условиях перехода к рынку. Для историографии этого периода был характерен рост научного интереса к отечественному и зарубежному опыту организации социальной защиты населения, к вариантам обновления социальных отношений, с одной стороны, и критическое отношение к деятельности государственных органов по социальному обеспечению населения. Вновь поднимался вопрос, в чем причины столь резкого падения социальной обеспеченности и уровня жизни народа. Ряд авторов (С.Д. Валентей, В.Г. Головин, В.В. Козловский, С. Кузьмин, Е.П. Невзорова, Г. Костин, А. Поморов и др.) крайне негативно расценивали попытки некритического заимствования элементов системы социального обеспечения буржуазных стран. По их мнению, в условиях неустойчивой российской экономики, ослабленной длительным социально-экономическим кризисом, реализация подобных социальных проектов представлялась бесперспективной. Они считали, что необходимо искать свои формы социальной поддержки населения с учетом возможностей (особенно экономических) переходного периода, который переживала страна.
Не перестала быть актуальной тема социальной политики, социального положения и уровня жизни населения и в последующие годы.
Особенно остро дискутировавшимся вопросом в 1990-х – 2000-х годах была роль государства в регулировании экономического и социального положения населения, в том числе экономически неактивного. Особенно много работ на эту тему появилось с конца 1990-х в связи с резким падением уровня жизни населения в результате «дефолта». И здесь сталкивались два взаимоисключающих подхода. С одной стороны, высказывалась либеральная точка зрения о невмешательстве государства в экономическую жизнь общества, а ответственность за поддержку экономически слабых социально-демографических групп предлагалось переложить на само общество. В этой связи много публикаций было посвящено истории досоветской благотворительности и попыткам возрождения её в постсоветское время. Много писалось в этой связи об отсутствии у населения социальной ответственности, патерналистских и иждивенческих настроениях в обществе, приученном «тоталитарным государством» к пассивности. В целом же проводилась мысль о необходимости резкого сокращения государственного вмешательства в социально-экономические отношения, в том числе и в сферу социально-трудовых отношений. За государством признавалась лишь функция «социального вспомоществования» (социального обеспечения и материальной поддержки весьма ограниченного круга экономически неактивного населения), но даже и эта функция подлежала как можно большему разгосударствлению.
С другой стороны, противниками крайнего либерализма указывалось на усиление в развитых странах государственного регулирования экономической и социальной сфер, социальной ответственности государства. Огромный массив публикаций был посвящён теме социального государства за рубежом и в России. При этом предполагалось, что в случае ориентации на этот тип государства в обществе наступит социальный мир и «всеобщее благоденствие». Однако со второй половины 2000-х годов (особенно после «монетизации» льгот, когда стало ясно, что социальным государством Россия в обозримом будущем не станет) элемент критики социальной политики существенно усилился. Характерно, что «вал критики» в последнее время стал надвигаться со стороны близких к политическому руководству аналитиков, что свидетельствует о существенном расхождении в «верхах» мнений о путях выхода из очередного социально-экономического кризиса и дальнейшем векторе общественного развития. Показательной в этом отношении является вышедшая в издательстве Российской академии народного хозяйства при Президенте РФ коллективная монография с характерным заглавием. Утверждая, что «суть модернизации сводится к формированию сильной в экономическом, политическом, научном, военном и иных отношениях страны при росте благосостояния ее населения», авторы жестко критикуют власть за практически полное игнорирование этой обязательной компоненты [26].
В историческом плане большой интерес представляет разработанная авторами монографии развернутая периодизация социальной поддержки в реформирующейся России, состоящая из трех этапов. На первом (первая половина 1990-х годов), когда переход к рынку потребовал формирования новых институтов поддержки для новых групп риска, «государство не смогло дать своим гражданам финансовых ресурсов и институтов, помогающих противостоять последствиям длительного структурного кризиса, не создало стимулов к активизации собственного экономического потенциала населения». Главной чертой этого периода стало «усиление патернализма и популизма, выразившееся в принятии законов, дававших право на различные социальные выплаты и льготы. Реальным итогом этой политики стала невозможность государства в полном объеме выполнять данные населению социальные обязательства».
Во второй период (1996 – 2005) хотя и «был реализован ряд реформ, соответствующих принципам рыночной экономики... Тем не менее, и в этот период успехи были весьма скромными: пенсионная реформа не привела к радикальному изменению уровня благосостояния пенсионеров, а система социальной защиты не стала адресной… Большая часть ресурсов направлялась небедным, а реально бедные либо получали от государства крайне слабую поддержку, либо вообще оказывались вне ее действия».
В третьем периоде (2005-2009 гг.) «произошло стремительное перемещение социальных проблем с политической периферии в эпицентр социально-экономических программ и политики». Самым значимым событием стала реформа, получившая название «монетизация льгот»…В его основе лежала попытка сокращения ареала распространения льгот и приведения социальных обязательств государства в соответствие с ресурсным обеспечением». Характерной чертой периода стали «национальные проекты», задачей которых было «ослабить напряженность наиболее значимых проблем и продемонстрировав населению заботу о состоянии социальной сферы». «Модернизация самих институтов как процесс перехода к новым, современным принципам функционирования не являлась целью социальных программ второй половины 2000-х годов»[26, с. 320-321]. Следовательно, корень проблем сохраняется.
Эта работа демонстрирует наиболее распространенный в последние годы подход к оценке социальной политики в современной России, когда тяжелое материальное положение населения рассматривается не как результат либерального реформирования, а как следствие «боязни» политического руководства более последовательно проводить в жизнь принципы либерализма.
На протяжении четверти века реформ историками была написана масса диссертаций по проблемам социальной политики, так или иначе затрагивающих вопросы социальной защиты. Диссертационное изучение этого направления в исторической науке началось в широких масштабах лишь с конца 1990-х годов и продолжается по настоящее время.
Подробный анализ этих работ не входит в задачи данной статьи, поэтому остановимся лишь на некоторых проблемах, поставленных их авторами. В частности К.В. Иванов попытался раскрыть влияние приватизации, теневой экономики и общей деформации социальной сферы в 1990-е годы на стратегию социальной политики и законотворческий процесс [10]. В.Р. Шаяхметова основное внимание уделила трансформации советской модели социальной политики периода перестройки в либеральную постперестроечную модель социальной защиты, показав, что последняя формировалась отнюдь не на пустом месте [30].
В целом же, на протяжении постсоветского периода истории произошел постепенный сдвиг исследовательского интереса от общих принципов и целей социальной политики к решению более конкретных и предметных вопросов, так или иначе связанных с неудовлетворительным экономическим и социальным положением больших масс населения и выявлением роли государства в возникновении и решении этих проблем. С 2000-х годов речь шла уже не столько о выборе путей, сколько о реализации государством продекларированных принципов и выполнении взятых на себя обязательств.
Давая общую оценку работ по социальной политике, отметим, что, формируя в силу большей масштабности поднимаемых вопросов и соответственно положений и выводов, определенную методологическую основу для изучения системы социальной поддержки, они, тем не менее, не могут заменить самих этих исследований.
Что касается собственно проблем социальной защиты населения России, то они широко дискутируются в научной и публицистической литературе на протяжении всё той же четверти века постперестроечных лет. И, тем не менее, единства точек зрения нет не только в оценке её эффективности и результативности, но и в самом понимании сущности данного понятия.
Проведенный нами анализ имеющихся публикаций показывает, что этап сбора эмпирической информации и выдвижения гипотез в основном завершился. Появление новых трудов не вносит принципиальных изменений в оценки теории и практики социальной защиты, а лишь конкретизирует их. Следовательно, возникла объективная необходимость перехода к новому этапу - обобщения и типологии подходов к решению проблем.
Наиболее подходящим материалом для обобщения теоретических взглядов нам представляются диссертационные исследования. Их достоинство заключается в минимальной социальной и политической ангажированности, узкой исследовательской специализации, направленности на использование новейших теоретических наработок. Однако такой подход вовсе не отвергает другие виды публикаций, поскольку в их основе также лежат определённые научные, мировоззренческие, идеологические и политические факторы.
Вся (достаточно обширная) литература по теме умещается в небольшой отрезок времени, её трудно классифицировать, опираясь на чисто хронологический принцип. В данном случае нам представляется более продуктивным проблемно-хронологический подход к анализу.
К такому же выводу приходят и многие другие авторы, ведущие исследования в данной или смежной областях исторического знания. Так, О.А.Дмитриева применительно к историографии социальной политики (составной частью которой она считает и социальную защиту) предложила следующие критерии для типологии имеющейся литературы: идеологическая направленность, характер предметной оценки социальных итогов реформирования, масштабность и предмет исследования [6].
Поскольку исторические исследования проблем социальной защиты разворачивались практически одновременно с работой представителей других общественных наук (особенно социологов, экономистов, юристов и политологов) и во многом опирались на их теоретические постулаты, есть объективная необходимость сначала дать краткую характеристику этим «неисторическим» работам.
Нами были выявлены и проанализированы защищённые диссертации, содержащие в своих заглавиях термин «социальная защита», за период с момента появления термина в научном обороте по 2010 г. включительно, выставленные на сайте РГБ. В итоге были отобраны 125 диссертационных исследований. Группировка их по принципу научной принадлежности выявила следующую картину. Свыше 40% были защищены по экономическим дисциплинам (43 кандидатские и 8 докторских). В общем числе докторских работ экономическая проблематика составила почти 60%. При этом половина докторских диссертаций посвящена общим проблемам социальной защиты. Второе место по численности занимают социологические науки (всего 41диссертация, из них 5 докторских). На третьем месте находятся юридические науки (всего 13, из них 1 докторская). Далее в порядке убывания следуют исторические, педагогические, политологические и медицинские. Их общая доля составляет всего 16%. Представлены они почти исключительно кандидатскими диссертациями.
Исследовательская тематика достаточно разнообразна, но вполне поддаётся группировке. По характеру и широте поднимаемых проблем все работы можно разделить на общие и частные. Всего общих работ выявлено 50. Вопреки тому, что можно было ожидать, большинство их являются кандидатским (45) и только 5 - докторскими. Поставленные в них проблемы решались как на общероссийском материале (30 работ), так и на региональном (20 работ). Большинство «узких» исследований посвящено либо особенностям социальной защиты в отдельных регионах и субъектах Российской федерации (20), либо защите отдельных социальных и социально-демографических, реже профессиональных групп. При этом чаще всего предпочтение отдавалось защите военнослужащих. Территориально наиболее часто работы посвящались социальной защите жителей Крайнего Севера, сочетая в себе проблематику и территориального, и социально-демографического характера.
Анализ показывает, что процесс непосредственного изучения проблем социальной защиты населения начался лишь в ходе «радикальных рыночных реформ», а формальным поводом и методологическим основанием для него послужило появление «Концепции социальной защиты нетрудоспособных граждан и семей с детьми» (май 2002 г.), где впервые и появился сам термин «социальная защита»[14]. Этот документ сразу же стал теоретической и правовой основой формирующейся структуры социальной защиты населения в России в переходный период.
В Концепции термин «социальная защита ближайшего кризисного периода» определен как «комплекс дополнительных мероприятий по материальной помощи гражданам, осуществляемых как за счет федерального и местных бюджетов, так и за счет специально создаваемых фондов социальной поддержки населения, сверх социальных гарантий, традиционно реализуемых системой социального обеспечения».
Как видим, «защита» должна была обеспечить временную дополнительную помощь гражданам и в этом отношении противопоставлялась постоянно и традиционно функционировавшей системе социального обеспечения нетрудоспособного населения. Основанием для получения этой помощи становился низкий душевой доход семьи, не достигающий прожиточного минимума. Там же перечислялись и основные категории граждан, особо нуждавшихся в такой защите.
Перспективная модель социальной защиты рассматривалась сквозь призму совершенствования совокупности отношений между обществом и его нетрудоспособными членами по поводу их материального обеспечения и социального обслуживания в случае старости, нетрудоспособности, необходимости оказания помощи семьям с детьми и т.д.
Эта цель должна была достигаться путём персонификации социального страхования и социального обеспечения за счет введения личных страховых вкладов с широким участием частных систем социального страхования и обеспечения; введения страховой медицины, включая часть оплаты временной нетрудоспособности, протезирования, медицинского обслуживания. Стержнем преобразований провозглашалась приватизация пенсионного обеспечения на основе персонификации личных страховых взносов граждан, которая рассматривалась как «основной элемент изменений характера социальной защиты, придания ей статуса самообеспечения (самострахования) граждан». Таким образом, перспективная модель строилась на основании более широкого понимания термина «социальная защита» и включала в себя страховые виды социального обслуживания (в том числе медицинскую помощь) и социального обеспечения (включая пенсионное обеспечение).
Эта «двуединая» концепция в дальнейшем послужила основанием для различных толкований термина «социальная защита» в трудах представителей различных общественных наук и их направлений. С выходом Концепции появляются и первые диссертации по данной теме, подготовленные экономистами, правоведами, социологами, политологами, историками. В них с позиций соответствующих наук рассматривались различные аспекты понятия «социальная защита», раскрывались её функции, изучались региональные особенности и основные направления, особенно относительно различных групп социально незащищённого населения – инвалидов, пенсионеров, семей с детьми, безработных, мигрантов и т.п.
Преобразование Министерства социального обеспечения РФ в Министерство социальной защиты населения послужило толчком для широкого использования данного термина и в практической деятельности.
Постепенно понимание термина расширялось, выходя далеко за пределы понятия «социально незащищённое население», и уже рассматривалось в отдельных работах как некая система социальных и профессиональных льгот, гарантий и даже привилегий (соцзащита госслужащих). При этом её объектами становились далеко не самые материально ущемлённые категории населения – профессиональные спортсмены, врачи, сотрудники правоохранительных органов, государственные гражданские служащие, судьи, работники аппарата Совета Федерации РФ и др.
Представители и экономической, и социологической науки чаще всего понимают термин, как защиту населения от социальных рисков. Однако природу рисков и содержание страховой деятельности они видят по-разному. Так, для общетеоретических экономических исследований характерно понимание социальной защиты как некоего экономического института, призванного, с одной стороны, создать благоприятные условия для свободной экономической деятельности, а с другой, – защитить экономически неактивные группы населения от обнищания, обеспечить им гарантированный минимум материальных благ.
В рамках социологической науки социальная защита рассматривается либо как составная часть (одно из направлений) социальной политики, либо как особый социальный институт, обеспечивающий реализацию социально-ориентированной политики.
Если объединить концептуальные подходы к проблеме понимания термина «социальная защита» безотносительно к конкретным наукам, то можно выделить три основных концептуальных подхода: экономический, методологический и инструменталистский [22]. В широком смысле экономическая сущность защиты населения – это обеспечение гарантий экономической деятельности и потребления каждому человеку и всем членам общества.
Методологический подход исходит из понимания социальной защиты как совокупности различных институтов социального страхования и социальной помощи.
Инструменталистский предполагает акцент на социальную помощь в трудных жизненных ситуациях при наступлении социальных рисков, а предметом изучения в этом случае становится структура и деятельность социальных учреждений по оказанию этой помощи.
Если в целом абсолютное большинство социологических, экономических, политологических и иных исследований рассматривают проблему «одномоментно», безотносительно к конкретным историческим условиям, то в исторических работах внимание фокусируется на конкретных проявлениях этого феномена на различных этапах общественного развития. Правда, в силу относительно недолгого существования института социальной защиты в России, работы исторического плана в этой сфере часто лишь несколько конкретизируют теоретические концепции, предложенные представителями других наук, а некоторые посвящены процессам, в строгом смысле социальной защитой не являющимся. Например, находят её элементы в практике советского социального обеспечения, основанного на совершенно иных принципах, нежели упомянутая выше «Концепция». В результате за новым термином скрывается та же «старая» социальная политика государства либо конкретная деятельность органов государственного управления по её реализации.
К работам подобного плана относится, например, исследование Н.П. Крюкова, посвященное истории социальной поддержки населения России. Работа содержательна, в ней масса фактического исторического материала, но, к сожалению, автор не уточнил понятия «социальная поддержка» применительно к различным периодам российской истории. Это привело к тому, что под этим термином выступают совершенно разные явления социальной жизни, формы и направления социальной деятельности государства и общества, что, разумеется, не способствует лучшему пониманию принципиальных различий между ними, хотя само по себе введение в научный оборот материалов Нижнего Поволжья расширило источниковую базу исследований в данной области [17].
Исследований же исторического плана, непосредственным объектом которых является социальная защита населения, нами выявлено относительно немного. В основном это диссертации.
Как указывалось выше, по исследовательскому объекту выделяются три группы работ – общего плана, региональные и посвященные отдельным направлениям социальной защиты (чаще особенностям защиты отдельных групп населения). В значительной мере эта типология применима и к публикациям исторического плана.
По мнению ряда исследователей, «в первой половине 1990-х гг. в исторических публикациях уделялось большое внимание становлению федеральной и территориальной системы социальных служб, исследовался опыт социальной защиты малообеспеченных слоев населения, создание и развитие новых форм обслуживания» [28]. Однако анализ не показывает существенного различия в этом отношении между первой половиной 1990-х и более поздними периодами. Тематика практически не изменилась.
Известным итогом изучения социальной защиты населения как самостоятельной системы стала докторская диссертация Уваровой. По её мнению, на протяжении первых лет рыночных реформ в России, по существу, отсутствовала целостная система социальной защиты малообеспеченного населения. Причина заключалась в том, что первоначально реформирование общества шло с опорой на его состоятельную часть. Власть была озабочена созданием класса собственников, а не борьбой с бедностью. Отдельные перемены в подходах к социальному обеспечению в значительной мере определялись текущими практическими задачами и политическими соображениями, в частности президентскими и парламентскими выборами. Это привело к поспешному принятию в середине 1990-х годов социальных законов, не обеспеченных реальным финансированием, что во многом сводило на нет объективно активную работу учреждений социальной защиты [27].
Гораздо больше исследований посвящены особенностям формирования и этапам развития региональных моделей социальной защиты. Одну из первых попыток анализа и обобщения передового регионального опыта сделали авторы сборника «Социальная защита человека: региональные модели». В книге представлены действовавшие на тот момент модели социальной защиты различных групп населения в 22 территориях РФ. Хотя работу нельзя назвать чисто исторической, в ней довольно широко использованы и методы исторического исследования [25].
Важным этапом в изучении становления региональной системы социальной защиты стал труд Н.А. Гартман и С.С. Смирнова. Авторы попытались раскрыть историческую сущность изменений в сфере социальной деятельности по поддержанию минимально допустимого уровня и качества жизни населения через родовое понятие «социальная работа». По их мнению, в начале 1990-х годов произошла смена модели социальной работы: с традиционного социального обеспечения (в широком смысле) акцент был перенесён на социальную защиту. Коренные изменения в политике по отношению к социально уязвимым слоям населения они напрямую связывают с радикальным реформированием социальной системы. «Осуществляемое в России коренное реформирование социальной системы объективно повлекло за собой и столь же радикальное изменение политики в отношении социально уязвимых слоев населения». По их мнению, «формой социальной политики переходного периода, реализуемой в деятельности социальных служб, стала социальная защита населения». Таким образом, социальная защита связывается с деятельностью системы социальных служб в определённых конкретно – исторических условиях и осуществляется через эту систему. С позиций такого подхода изучение формирования этой системы является главной задачей историка, изучающего социальную защиту.
В формировании системы социальной защиты авторы выделили три периода: первый (1989–1991) соответствовал нерадикальной фазе реформ. Меры по сохранению привычного качества жизни осуществлялись в рамках традиционного социального обеспечения и являлись лишь реакцией на негативные социальные вызовы (инфляция, опережающий доходы рост цен, ухудшение социального самочувствия). Второй этап (1992–1995) авторы напрямую связали с началом радикальной фазы реформ. На этом этапе были созданы новые социальные учреждения (прежде всего, центры социальной защиты) и сформирована нормативно-правая основа их деятельности. На третьем (с 1996 г.) деятельность учреждений социальной защиты осуществлялась уже на новой правовой основе [31].
Несколько иные этапы в истории социальной защиты в России предложил А.А. Дитяткин. Он также выделил три этапа в этом процессе. Первый (1991–96) автор связывает со структурной перестройкой форм и методов социальной работы, внедрением принципа адресности социальной поддержки, направленностью концепции социальной защиты на стабилизацию стремительно падавшего уровня жизни населения. На втором этапе (1997–2000) произошёл переход от выборочной поддержки наиболее социально ущемлённых категорий граждан к комплексной системе социального обеспечения. На третьем (2001–2007) работа в целом стала приобретать системный комплексный характер [5].
Данная периодизация имеет, на наш взгляд, ряд существенных недостатков. Во-первых, она более подходит для отдельно взятого субъекта РФ – г. Москвы, где условия и возможности социальной поддержки существенно отличались от общероссийских. Во-вторых, автор неправомерно отождествляет понятия «социальная поддержка», «социальное обеспечение» и «социальная работа», в-третьих, «привязка» верхней границы третьего периода к моменту написания работы вызывает сомнения.
Оригинальный вариант периодизации региональной организационной структуры социальной защиты, основанный на инструменталистском понимании её сути, на примере Красноярского края предложен Г.В. Кручко. Автор выделил основные этапы в истории этого процесса. Первый (1988 – 1991) – время создания первых отделений социальной помощи на дому, которые функционировали при райсобесах. На их базе нарабатывались технологии социальной работы с пожилыми гражданами и инвалидами. На втором этапе (1992 – 2004) происходило повсеместное становление отделов социальной защиты населения, которые осваивали новые, не присущие старым райсобесам, защитные функции, происходило создание оптимальной организационной структуры системы социальной защиты населения региона. На третьем этапе (1995 – 1999) осуществлялась технологизация социальной работы. На четвёртом этапе (с 2000 г.) происходит дифференциация муниципальных структур, выделение из них подразделений занимающихся собственно социальной защитой и интенсификация системы [16].
Главным изъяном периодизации является отсутствие связи выделенных периодов с общими изменениями социальной политики государства, в результате чего история развития отрасли представлена как нечто изолированное и самодостаточное.
В разрезе изменения законодательства, регулирующего социальную защиту, эту работу проделала А.А. Коленкина. По её мнению, развитие системы регионального социального законодательства с 2000 по 2008 г. прошло два этапа: (2000 – 2003) и (2004 – 2008). Первый этап развивался в рамках реализации постсоветского социального законодательства, которое сложилось в 90-е гг. XX века. «В этот период не происходило радикального реформирования системы социальной защиты населения, за исключением разработки и принятия определенного перечня региональных законов и других нормативно-правовых актов, четко соответствующих федеральным социальным нововведениям». Второй этап был связан с недостатками существовавшей системы управления социальной защиты населения, исправить которые были призваны федеральные законы, перераспределившие функции по социальной защите между различными уровнями властной вертикали и установившие денежную форму социальной помощи [13].
В работе М.А. Шайхулова были рассмотрены современные условия функционирования региональной системы социальной защиты населения Башкортостана, предложена авторская методика комплексной оценки её эффективности. На основании проведённого в 2007 г. опроса населения определена степень влияния различных структур на уровень социальной защищенности населения (по убыванию): федеральные органы исполнительной власти, республиканские органы исполнительной власти, органы местного самоуправления, социальные службы, профессиональные союзы, союзы и ассоциации работодателей, предприятия, коммерческие структуры, общественные и благотворительные организации, политические объединения, религиозные организации и правозащитные организации [29].
С практической точки зрения наиболее важными являются два наблюдения автора. Во-первых, и после передачи части полномочий региональным и местным органам власти федеральные органы продолжают, согласно опросу, доминировать в сформировавшейся системе социальной защиты, тогда как общественные организации остаются аутсайдерами, во-вторых, отсутствует чёткое распределение ответственности между всеми субъектами социальной защиты, что снижает её эффективность.
Особенностью указанных общих и региональных исследований является слабая расчлененность социологического и собственно исторического предметов изучения.
В целом можно констатировать, что недостаток общероссийских исследований компенсировался постановкой вопросов общегосударственного масштаба в исследованиях региональных. Особенно это касается периодизации этапов становления и развития системы социальной защиты населения, без чего невозможно сформировать целостное понимание этого феномена.
Третьим направлением исторических исследований, как указывалось, стали особенности и содержание защиты отдельных категорий населения, преимущественно социально-демографических групп. Работы этой направленности составляют большинство среди выявленных нами публикаций, поэтому остановимся на наиболее типичных примерах.
Ю.Н. Пападука на материалах Москвы и Московской области провела исследование формирования системы социальной защиты инвалидов. Предметом изучения стала реорганизация нормативно-правовой и социально-технологической базы их поддержки, профессиональной реабилитации и трудоустройства. Отдельным сюжетом стала поддержка детей-инвалидов [21]. И.В. Демидова наряду с общими историческими предпосылками создания системы социальной защиты в России подробно проанализировала деятельность социальных служб по защите прав и интересов несовершеннолетних [4]. Ю.С. Копёнкина на материалах Краснодарского края рассмотрела особенности социальной защиты молодых семей [15].
На материалах Башкортостана организационную сторону социальной помощи инвалидам исследовала Е. Г. Ситдикова. Значительное место в работе отведено участию негосударственных организаций в социальной защите инвалидов в республике. Вместе с тем, исходя из существующих реалий, автор рассматривает их всё-таки преимущественно сквозь призму участия в реализации государственных социальных гарантий. Они контролируют государственные службы, способствуют гласности, делают систему льгот более прозрачной, но по существу сами не являются субъектами социальной защиты и выступают лишь придатком государственной системы [23].
Тему социальной защиты детей-инвалидов продолжила А.В. Молчанова, также сосредоточившись при этом на участии в данной сфере общественных объединений. Автор изучила этапы их становления, основные направления деятельности, а также формы взаимодействия с государственными властными структурами. Важным итогом исследования стала периодизация истории общественных объединений, насчитывающая три периода. В советскую эпоху возникли всероссийские объединения инвалидов, созданные по инициативе государственной власти с целью объединения граждан с конкретным видом инвалидности: общества слепых, глухих и инвалидов. В них прослеживалась чёткая структура и иерархия. Осуществляли свою деятельность общества на основе планов с определёнными направлениями и формами работы.
Второй период автор увязала со временем перестройки. В это время были образованы в основном государственно-общественные фонды социальной поддержки - Советский детский фонд, Советский фонд милосердия и здоровья. Сформировались они в ответ на жёсткие социально-экономические условия, а их основной задачей являлось аккумулирование средств, направлявшихся на решение жизненно важных проблем детей с ОВЗ и других социально незащищённых социальных групп.
Третий период, отличается появлением объединений, возникших по инициативе и на основе деятельности граждан, по большей части родителей детей-инвалидов, для взаимопомощи. В своей деятельности они опирались на собственные силы, помощь благотворителей и спонсоров. Формы деятельности определялись ими в зависимости от потребностей данной категории детей и от имеющихся возможностей. Зачастую эти организации разрабатывали и реализовывали собственные социальные проекты. Нельзя не согласиться с выводом автора, полностью соответствующим и нашим наблюдениям, что формальные цифры численности таких общественных объединений не отражают подлинной картины, поскольку значительная их часть неактивна [20].
К сожалению, автор не попыталась спрогнозировать дальнейшую судьбу последнего типа объединений, хотя в теоретическом плане подобный прогноз очень важен в рамках совершенствования современной системы социальной защиты, поскольку именно они часто рассматриваются в качестве альтернативы государственным институциональным социальным образованиям.
Большой социально незащищенной социально-демографической группой являются дети. Диссертация Е.О. Лифановой посвящена профилактике детской безнадзорности и беспризорности. В последние годы наряду с другими ведомствами это проблемой занимаются и органы социальной защиты. Однако в данном исследовании акцента на деятельность социальных служб не просматривается. Предметом изучения является деятельность органов государственного управления и общественных организаций. Умышленное или невольное игнорирование автором специфики этой деятельности в рамках государственных учреждений, с одной стороны, и общественных объединений, – с другой привело к смешению их функций, что в данном контексте представляется нам методологической ошибкой. В этой связи вызывает сомнение применение автором понятия «благотворительность» по отношению к государственным учреждениям, для которых организация помощи детям является прямой служебной обязанностью, кстати, неплохо оплачиваемой [19].
В ряде исследований акцент делается на детальном изучение истории отдельных элементов социальной защиты, например, социального обслуживания, деятельности благотворительных фондов, органов местного самоуправления, служб занятости. Однако таких работ опубликовано пока немного.
Анализ содержания работ данного направления подвел нас к мысли, что для репрезентативности обобщений и выводов историкам не в меньшей степени (а, может быть, даже в большей), чем представителям других общественных наук, необходимо владеть понятийным аппаратом и технологической терминологией исследуемых областей практической деятельности. Например, историк должен точно понимать, что на данном историческом отрезке понималось под социальной реабилитацией, а что – под социальной адаптацией, какой смысл вкладывался в понятие «ребёнок-инвалид», а какой в – «ребёнок с проблемами здоровья» и т.д.
В подавляющем большинстве исследований по истории социальной политики и социальной защиты населения отсутствуют критерии оценки государственной деятельности в данной сфере. Это создаёт проблему выявления, с одной стороны, взаимосвязи между целями и содержанием социальной политики государства в сфере социальной защиты и результативностью практической деятельности социальных учреждений, а с другой, - непосредственного влияния органов и учреждений социальной защиты населения на уровень бедности и степень защищённости от социальных рисков как следствия этой деятельности.
Отсюда проистекает одна общая особенность абсолютного большинства публикаций по проблемам социальной защиты населения. Для них характерен определённый дуализм в оценке процесса становления и функционирования институтов социальной защиты. С одной стороны, указывается на несомненный прогресс в отношении создания социальных учреждений нового типа, подготовки специалистов, развитии нормативно-правовой и технологической базы. Но с другой, констатируется рост социального расслоения, тяжёлое материальное положение социальных групп-объектов социальной защиты и т.д. То есть констатируется факт неудовлетворительного выполнения этими институтами своей главной функции – не обеспечивают гарантированной защиты от социальных рисков.
Это не могло не привлечь внимания историков к исследованию причин такого несоответствия. Так, А.Д. Кириллов истоки всеобъемлющего кризиса 90-х годов вывел из противоречия между ускоренным политическим реформированием «сверху» в форме произвольного конструирования элементов «демократической» системы, и во многом стихийным экономическим реформированием, контроль за которым был утерян уже в первой половине 90-х годов. Все это привело к дезинтеграции постсоветского общества и к складыванию социальной неопределенности в положении подавляющего большинства населения регионов России. Применительно к началу 1990-х годов опыт социальной защиты оказался неудачным по причине утраты государственного контроля за стихийными социальными процессами [12].
С иных позиций подошли к решению вопроса авторы коллективной монографии (вышла тринадцатью годами позже работы Кириллова), посвящённой анализу эффективности социальной поддержки населения в контексте общей социальной политики в постсоветской России, уже подчеркивали, что никакой потери контроля не было, доминирующая роль государства в определении вектора социального развития общества не вызывает сомнения. Рассмотрев социальные программы предыдущих лет, включая и «национальные проекты», авторы пришли к выводу, что они не являлись модернизационными, а лишь несколько ослабляли наиболее значимые социальные проблемы и демонстрировали населению заботу о социальной сфере. В целом же социальная сфера рассматривалась политическим руководством страны как «подушка безопасности для болезненных экономических реформ», а не как «трамплин» для социально-экономического прорыва. «Институциональная модернизация социальной сферы вновь осталась за кадром». Именно в подобном отношении к институтам социальной поддержки населения авторы видят порочность реализовавшейся до настоящего времени на практике, а не провозглашаемой социальной политики. Прорыв же видят в модернизации, суть которой – в формировании сильной в экономическом, политическом, научном, военном и иных отношениях страны при росте благосостояния ее населения»[26, с.14].
Таким образом, источником проблем они считают, прежде всего, неверно ранжированные приоритеты целей общей государственной политики.
Как видим, в обеих работах, несмотря на разную оценку государственного участия, авторы «корень зла» видят в неправильной руководящей роли государства. В первом случае оно утратило контроль за ситуацией, во втором – выбрало неверные ориентиры.
С другой стороны, С.Е. Великанов считает, что на деле далеко не всё так однозначно. По его мнению, до настоящего времени продолжается борьба двух концепций социальной политики в России – субсидиарного и социального государства. В соответствии с первой концепцией государство снимает с себя максимально возможное количество социальных обязательств, оставляя только адресную поддержку слабых социальных групп и оказание социальной помощи при наступлении ограниченного числа событий, ведущих к утрате средств существования. Во втором случае социальная защита выступает как система реализации основных социальных прав всего населения. По его мнению, именно эта неопределённость препятствует теоретической концептуализации социальной защиты [29].
Подводя итог сказанному, можно, констатировать, что тематически историография социальной защиты населения в России прошла три основных этапа, напрямую связанных с политической конъюнктурой и особенностями экономической и социальной ситуации в стране.
На первом этапе, предшествовавшем появлению в научном обиходе самого термина «социальная защита», когда в научной и публицистической литературе широко дискутировались перестроечные идеи «демократического» социализма, подвергалась критике советская система социального обеспечения, поднимался вопрос о необходимости воссоздания дореволюционной общественной и частной благотворительности. Публикации этого времени имели не столько конкретно-предметную, сколько полемически-декларативную направленность.
На втором этапе (1990-е и отчасти начало 2000-х годов) главное внимание исследователей было привлечено к проблеме катастрофического падения жизненного уровня населения и поиску путей улучшения социальной и социально-экономической ситуации в стране. Социальная защита рассматривалась преимущественно с позиций общей социальной политики как её элемент, набор государственных мероприятий (преимущественно экономического и социально-правового характера). На этом этапе уже появляются работы, в которых рассматриваются отдельные элементы социальной защиты, однако содержательно они мало отличаются от публикаций по конкретным отраслям социальной политики в отношении семьи, детства, пожилых людей, и инвалидов и т.д. Предмет собственно социальной защиты ещё не отделился от социальной работы, социального обслуживания, благотворительности и т.д.
Много внимания уделялось перестройке социальных служб, но рассматривался этот процесс больше с позиций социальной работы и социальной педагогики [1]. Длительное время социальная защита в учебной и отчасти специальной литературе ассоциировалась с социальной работой, рассматривалась в качестве одного из её направлений или одной из её технологий. Эта мысль напрямую высказывается уже свыше двух десятилетий в большинстве учебных пособий по теории и технологии социальной работы, а зачастую и в собственно научных трудах. В значительной мере это было связано с началом подготовки специалистов по социальной работе, что потребовало разработки учебной и учебно-методической базы этой подготовки.
Изучение проблем социальной защиты в рамках теории и практики социальной работы до определённого времени было оправданно. Это позволяло, во-первых, в известной мере, обособить предмет социальной защиты от предмета социальной политики, а, во-вторых, рассмотреть её сквозь призму опыта развитых стран Запада, где термин «социальная защита» практически не используется.
На третьем этапе (с начала 2000-х) социальная защита выделилась в самостоятельную область научного интереса и научного знания, развиваясь в рамках двух основных направлений – социальная защита как система и особенности социальной защиты отдельных категорий и слоёв населения. В общих чертах сформировался и приобрёл самостоятельность предмет этого направления исследований, хотя определённая связь с социальной политикой в данном случае сохраняется.
На этом же этапе начинает складываться и историография истории социальной защиты, пока, правда, лишь как обязательный элемент диссертационных исследований. Именно наличием относительно глубоко проработанных историографических разделов исследования в рамках исторической науки отличаются от диссертаций по другим наукам, где, как правило, имеют место лишь библиографические обзоры.
Общим недостатком историографических разделов является слишком большое отклонение от тематики собственного исследования, что было бы оправданно в специальном историографическом труде, но не в историографическом обзоре узкой тематики.
Анализ опубликованной литературы показывает, что комплексных исторических исследований в рамках истории учреждений и служб собственно социальной защиты подготовлено крайне мало. Их исследовательский предмет ещё слабо структурирован и недостаточно обособлен от предметов социально-экономических, социально-правовых, социологических и в меньшей мере политологических исследований. В силу этого обстоятельства в недостаточной мере проработаны региональные особенности общего процесса формирования и развития системы социальной защиты населения, что не способствует разработке единой концепции этого процесса не только в исторической, но и в других общественных науках.
Региональных работ за последние два десятилетия подготовлено также недостаточно. Если не считать журнальные статьи и тезисы выступлений на научных конференциях, затрагивающих частные вопросы, собственные «истории» социальной защиты имеют лишь единичные субъекты федерации.
Без качественных региональных исследований попытки написания общероссийской истории социальной защиты нам представляются бесперспективными, обречёнными на замену отсутствующего систематизированного по регионам материала общетеоретическими конструкциями, заимствованными из смежных общественных наук.
  
Список использованных источников:
 
1. Бочарова В.Г. Личность - семья - община становится центром системы социальных служб // Социальная работа. 1992. № 1. С. 37-43.
2. Великанов С.Е. Институциональное развитие системы социальной защиты в России. Автореф. дис. ... кан. социол. наук. Новочеркасск, 2009.
3. Гартман Н.А., Смирнов С.С. Становление и развитие системы социальной защиты населения в Челябинской области. Челябинск: Изд-во Челяб. гос. ун-та, 2000.
4. Демидова И.В. Система социальной защиты населения: Исторический опыт становления и развития, 90-е годы XX столетия. Дис. ... кан. ист. наук. М., 2002.
5. Дитяткин А.А. Исторический опыт становления системы социальной защиты населения Российской Федерации в условиях перехода к рыночной экономике в 1991-2007 гг. (на примере г. Москвы). Дис. ... кан. ист. наук. М., 2009.
6. Дмитриева О.А. Становление и развитие социальной политики в Российской Федерации: Конец XX - начало XXI вв. Дис… кан. ист. наук. Курск, 2004.
7. Жуков В.И. Реформы в России. 1985-1995 гг. М.,1997.
8. Закомолдина Т.О. Исторические этапы становления и развития теории и практики социальной работы в РФ: (стратегия реформы системы социальной защиты населения на ближайший период (2007-2017 гг.) на примере Самар. обл.). Тольятти: Тольят. фил. РГСУ.
9. Иванов В.Н. Социальные проблемы перестройки и социологическая наука. М., 1988. С. 11, 18-19.
10. Иванов К.В. Государственная социальная политика Российской Федерации в 1991-1999 гг. дис… кан. ист. наук.М., 2009.
11. Интервью Е.Т. Гайдара журналу «Человек и труд» // Человек и труд. 1999. №11.
12. Кириллов А.Д. Урал: от Ельцина до Ельцина. Екатеринбург, 1997.
13. Коленкина А.А. Формирование системы социальной защиты населения в Красноярском крае (2000 – 2008 гг.) // Вестник Красноярского государственного аграрного университета. 2010. № 10. С. 219-223.
14. Концепция социальной защиты нетрудоспособных граждан и семей с детьми. М.: Мин-во социального обеспечения РФ, 2002.
15. Копёнкина Ю.С. Основные направления деятельности Российского государства по формированию системы социальной защиты и помощи молодой российской семье в 1991-2005 гг.: на материалах Краснодарского края. Дис. ... кан. ист. наук. М., 2008.
16. Кручко Г.В. Этапы формирования организационной структуры системы социальной защиты населения Красноярского края // Омский научный вестник. 2008. № 04. С. 43-44.
17. Крюков Н.П. Исторический опыт социальной поддержки населения России и его использование в 90-е гг. ХХ в.: На материалах Нижнего Поволжья. Дис. ..док. ист. наук. Саратов, 2003.
18. Кургинян С.Е., Аутеншлюс Е. И. и др. Постперестройка: концептуальная модель развития нашего общества. М., 1990.
19. Лифанова Е.О. Профилактика безнадзорности и беспризорности как основа формирования системы защиты детства в России:1985-2005 гг.: историко-социальный аспект. Дис. ... кан. ист. Наук. М.,2007.
20. Молчанова А.В. Деятельность общественных объединений Западной Сибири по социальной помощи детям с ограниченными возможностями здоровья. Дис. ... кан. ист. наук. Омск, 2009.
21. Пападука Ю.Н. Опыт и проблемы формирования современной системы социальной защиты инвалидов, 1991-2000 гг.: На материалах г. Москвы и Московской обл. Дис. ...кан. ист. наук. М., 2002.
22. Роик В.Д. Социальное страхование профессиональных рисков: учеб. М.: Изд-во РАГС, 2005.
23. Ситдикова Е.Г. Социальная помощь инвалидам в Республике Башкортостан в 1990-е годы. Дис. ... кан. ист. наук. М., 2004.
24.Советский рынок: социальная защита человека: учеб. пособие. М., 1991.
25. Социальная защита человека: региональные модели / Под. Ред. В.Г. Бочаровой и М.П. Гурьяновой. М.: Изд-во АСОПиР, 1995.
26. Социальная поддержка: уроки кризисов и векторы модернизации/Т.М. Малеева, Л.Н. Овчарова, А.Я. Бурдяк и др. М.: «Дело» РАНХ, 2010.
27. Уварова И.А. Деятельность органов социальной защиты населения Российской Федерации в условиях системных реформ. Дис. ... док. ист. наук. М., 2008.
28. Шадрин А.В. Разработка программы социальных реформ и ее реализация в Российской Федерации в 1990-е гг. Дис. ... кан. ист. наук. М., 2006.
29. Шайхулов М.А. Некоторые аспекты повышения эффективности региональной системы социальной защиты населения // Вестник Башкирского университета. 2007. Т.12. № 4. С. 162.
30. Шаяхметова В.Р. Изменение концепции социальной защиты населения в СССР и Российской Федерации: 1985 - 1999 гг. Дис. ... кан. ист. наук. Пермь, 2003.



grani ligotip

perevod