Рейтинг@Mail.ru
Капустина Екатерина Александровна Характеристика уголовной ответственности за хищения чужого имущества в законодательстве зарубежных государств разных правовых систем
ХАРАКТЕРИСТИКА УГОЛОВНОЙ ОТВЕТСТВЕННОСТИ ЗА ХИЩЕНИЯ ЧУЖОГО ИМУЩЕСТВА В ЗАКОНОДАТЕЛЬСТВЕ ЗАРУБЕЖНЫХ ГОСУДАРСТВ РАЗНЫХ ПРАВОВЫХ СИСТЕМ
 
CHARACTERISTICS OF CRIMINAL LIABILITY FOR THEFT OF SOMEONE ELSE'S PROPERTY IN THE LEGISLATION OF FOREIGN STATES OF DIFFERENT LEGAL SYSTEMS
 
Капустина Екатерина Александровна,
соискатель
Тамбовский государственный университет имени Г.Р. Державина,
г. Тамбов, Россия
Kapustina Ekaterina A.,
aspirant
Tambov State University named after G.R. Derzhavin,
Tambov, Russia
Е-mail: kapustinaea@gmanagement.ru
 
УДК 34
 
Аннотация: В работе дается характеристика уголовной ответственности за хищение чужого имущества в законодательстве зарубежных государствразных правовых систем в контексте актуальных проблем уголовно-правовой теории и современной правоприменительной практики.
Ключевые слова: уголовная ответственность, хищение чужого имущества, законодательство зарубежных государств, правовая система.
Abstract: The article describes the criminal responsibility for the theft of someone else's property in the legislation of foreign states of different legal systems in the context of topical problems of criminal law theory and modern law enforcement practice.
Key words: criminal responsibility, theft of another's property, legislation of foreign states, legal system.
 
Основной целью изучения нами зарубежного опыта уголовно-правовой борьбы с хищением чужого имущества является выявление позитивных аспектов оптимизации уголовной ответственности за аналогичные преступления и использование этих результатов в условиях отечественных традиций без подражания и необоснованного заимствования. Разные формы хищения как составы преступлений довольно широко распространены в уголовном законодательстве абсолютного большинства государств. Именно такое обращение позволяет рассмотреть отечественную уголовно-правовую доктрину в соотношении с иными правовыми системами.
Соответственно представленная публикация целенаправленная на анализ форм хищения в государствах с разными правовыми системами, определению возможности использования в уголовном законодательстве РФ положений, предусматривающих ответственность за новые способы совершения посягательств на собственность, пользуясь методом сравнительного правоведения, или компаративистики. В общей теории права их классифицируют, как романо-германская, или континентальная, англосаксонская и постсоциалистическая, или советская семья. [1, с. 132-174; 2, с. 402-421] В соответствии с этой систематизацией считаем целесообразным наиболее детально проанализировать уголовно-правовые нормы об ответственности за формы и виды хищения в угол государств романо-германской или континентальной правовой семьи, ввиду их традиционного присутствия и распространенности в мире, в общем и постоянной связи с отечественной юриспруденцией, в частности. В отдельную группу входит уголовное законодательство государств постсоциалистической правовой семьи, исходя из их общей истории развития в рамках отличной от существующей в настоящее время общественно-экономической формации. На основании анализа ряда УК государств – участников СНГ и стран дальнего зарубежья нам можно сделать вывод, что практически любая правовая система в своем арсенале уголовно-правовых мер борьбы с преступностью содержит нормы, предусматривающие ответственность за разные формы хищения.
Нами констатируется схожесть в описании признаков хищения в УК государств-участников СНГ с тем, которое дается законодателем в УК РФ. Так, например, белорусским законодателем аналогичные составы преступлений структурированы в разделе VIII, в статьях главы 24 «Преступления против собственности» соответственно. В структуре данной главы расположены шесть примечаний, где сформулировано понятие хищения и его разновидности. На наш взгляд, по сравнению с УК РФ, явно излишне воспроизведена форма вины. Поскольку, безусловно, неосторожного похищения не может быть. Можно констатировать, что вполне оправдано использование белорусским законодателем унифицированной терминологии в виде понятия «завладевать» отражающего содеянное то, или иное хищение.Использование же отечественным законодателем в УК РФ одновременно двух понятий в виде изъятия либо обращения, фактическизатрудняет квалификацию, не информируя о структуре форм хищения как о сложных составах преступлений. Хотя положения примечания не перечисляютих конкретных последствий (согласно отечественного Уголовного кодекса им является ущерб), однако, нам представляется, что оно, безусловно, подразумевается, так как в его содержании использовано понятие «завладение». На наш взгляд, интересным является и решение вопроса о способах хищения. Белорусский законодатель к таковым относит, помимо известных по УК РФ, также следующие составы в виде вымогательства злоупотребления служебными полномочиями, использования компьютеров при совершении хищения. Нам можно констатировать данное фактическое отличие столь близких по содержанию уголовных законодательств этих стран участниц СНГ.
Нам представляется, что белорусский законодатель аналогичным образом с российскими коллегами трактует понятия кражи (ч. 1 ст. 205) и грабежа (ч. 1 ст. 206). При этом насильственный грабеж УК РБ вообще не упоминается, а соответственно им предусмотрена в ч. 1 ст. 207. При конструировании нормы о мошенничестве в УК РБ используется термин «завладение» имуществом, тем самым фактически определяя момент окончания данной формы хищения. На основании примечания 1 гл. 24, определившего родовое понятие хищения. На наш взгляд, мошенничество согласно данному примечанию некорректно обозначается белорусским законодателем в качестве способа хищения, также, как и другие формы его совершения. Нам можно констатировать, что фактически законодатель допустил неточность толкования, из которой неясен вид, способ или форма хищения, которая реально представляет собой совершенное посягательство. Фактическое использование термина «имущество» в качестве законодательной формулировки предмета данной формы хищения не содержит непосредственно указания реально на отсутствие у виновного лица какого-либо права на похищенное имущество в действительности. Согласно положениям УК РБ белорусский законодатель аналогично УК РФ предусматривает мошенничество, совершаемое посредством двух способов, и, нормативное разъяснение их содержания в тексте уголовного закона им не дается.
В соответствии с положениями примечания 1 к ст. 175 казахского Уголовного кодекса хищением являются: «Совершенные с корыстной целью противоправные безвозмездные изъятие и (или) обращение чужого имущества в пользу виновного или других лиц, причинившие ущерб собственнику или иному владельцу этого имущества». [3, с. 45] На основании положений УК РК фактически имеется единственное отличие от отечественногоУголовного кодексав определении безвозмездности изъятых либо обращенных чужих имущественных ценностей. Фактически даже частичный возврат этого имущества непосредственно подтверждает отсутствие данной формы хищения исходя из отсутствия признака объективной стороны данного состава преступления в реальной действительности. Нам представляется, что в положениях УК РК родовое понятие «Хищение» формулируется казахским законодателем несколько содержательнее, чем в российском уголовном законе. Согласно данным современной судебно-следственной практики правоохранительные органы фактически часто вообще не возбуждают уголовное дело согласно статье 159 Уголовного кодексанепосредственно при реально поэтапном его возвращении в дальнейшем. Такое их решение прямо противоречит букве уголовного закона. Воспроизводится в ст. 177 казахского Уголовного кодекса диспозиция и санкция мошенничества, аналогичные предусмотренным в ст. 159 УК РФ. [3, с. 200] Сравнив три данных определения, преимуществом определения, содержащегося в УК РБ, является изложение в нем перечня деяний, входящих в круг хищения. На наш взгляд, определение, даваемое законодателем в УК РБ, расширительно трактует круг хищений, в том числе относя к ним посягательства с материальными и формальными составами преступлений. [4, с. 263-264]
Поскольку положения в главе 23 «Преступления против собственности» структурно находятся в разделе IX «Преступления в сфере экономики» азербайджанского Уголовного кодекса, то при этом конкретного определения образующему данную систему понятию «хищение» законодатель в УК РА не дает. Однако, непосредственно сами понятия и признаки составов форм хищений, как правило, реально полностью совпадают, с аналогичными терминами УК РФ. Азербайджанский законодатель в положениях трех примечаний к ст. 177 разъясняет содержание оценочных понятий – значительного и крупного ущербов; неоднократности; лица, ранее судимого за хищения либо вымогательства. В свою очередь, отдельными составами преступлений против собственности на основании положений УК РА. [5, с. 255-261] Нам необходимо констатировать, что нахождение ст. 188 в структуре главы 23 вполне обоснованно, так как если при советской власти земельные ресурсы не были в гражданском обороте, в настоящее время именно она непосредственно предмет реальных сделок в рыночных условиях. Поэтому распространение азербайджанским законодателем на землю именно режима уголовно-правовой защиты этих отношений было закономерно и достаточно эффективно.
Реализация уголовной ответственности за совершение разнообразных форм хищения чужого имущества была предусмотрена украинским законодателем в разделе VI «Преступления против собственности» украинского УК. По нашему мнению, правовой новеллой фактически стало непосредственно определение значительного ущерба в примечании 2 к ст. 185 УК Украины, реально сформулированное украинским законодателем следующим образом: «Значительный ущерб признается с учетом материального положения потерпевшего и если ему причинен ущерб на сумму от 100 до 250 не облагаемых налогом минимумов доходов граждан». [6, с. 161]
Согласно положениям УК Франции 1992 года под близким к понятию хищения определением кражи в ст. 311 признается обманное изъятие вещи другого лица. К краже законодателем в ст. 311 отнесено содеянное в виде обманного изъятия энергии, нанесшая ущерб потерпевшему. [7, с. 280] Нам представляется, что французский законодатель фактически имеет лишь обманное изъятие чужого имущества, включая в само понятие обмана значительно больше, в сравнении с российскими коллегами. В соответствии с французским законодательством всякое имущество, даже которое и принадлежит всякому родственнику, не признается чужим для них вообще. [8, с. 105] Кроме общего состава французский законодатель воспроизводит в тексте УК также специальные составы преступлений, однако, имеющие некоторые особенности. Так, французский законодатель формулирует содеянное в виде отдельного состава в статье 314-1 «Злоупотребление доверием». [8, с. 106] Вследствие того, что фактически «злоупотребление доверием» непосредственно является уголовным проступком, то оно реально наказываемым соответственно исправительным тюремным заключением максимум до десяти лет и денежным штрафом.
Поскольку в УК ФРГ понятие хищения вообще отсутствует, то, близким к нему является в § 242 определение кражи. Под ней имеется в виду следующее содеянное в виде завладения чужой движимой вещью с намерением незаконно ее присвоить или обратить в пользу третьего лица. [9, с. 394; 10; 11] На наш взгляд, фактическое неиспользование непосредственно легального толкования понятий, реально воспроизводимых немецким законодателем при определении форм хищения вызывает значительные трудности при квалификации схожих деяний. Например, в положениях § 263 и § 265 «а» УК ФРГ. Вследствие того, что фактически в этом случае немецкий уголовный закон явно двусмысленно непосредственно оценивает момент окончания мошенничества и его разновидностей, то именно принципиально значимо для правильной квалификации материальных (например, § 263) и формальных (например, § 264) составов хищения чужого имущества.
В УК Швейцарии от 21 декабря 1937 г. в разделе II Особенной части «Преступления против имущества» законодатель также не формулирует понятие хищения. Наряду с этим близким по фактическому содержанию к нему является в ст. 137 определение «Незаконное завладение». В свою очередь, швейцарские коллеги придают термину «присвоение» более широкий смысл чем отечественный законодатель.
На наш взгляд, несомненный интерес для нас представляет уголовное законодательство Нидерландов, запрещающее деяния, способом совершения которых унифицировано, выступает «мошеннический обман». Так, согласно сравнительному анализу его положений можно сделать следующий вывод: фактически УК Голландии непосредственно не формализует ответственности за мошенничество, реально ассоциируя его с разновидностью обмана. Нам необходимо констатировать, что обман по своей конструкции является усеченным составом, а наказание за его разновидности включает, санкции в виде тюремного заключения на трехлетний срок, так уплату штрафа. Таким образом, можно сделать вывод о приоритетности в имущественной санкции над другими видами наказаний за эти формы посягательств на собственность.
В испанском УК формы хищения чужого имущества сформулированы законодателем в структуре раздела XIII. На наш взгляд, в УК Испании особое место всегда занимали имущественные преступления. Законодатель традиционно называл обманные действия в качествемошеннических способов, раскрывая одну – где ей выступает «Злоупотребление доверием», признавая отягчающим его признаком.
Следующей интересующей нас группой является уголовное законодательство государств англо-саксонской правовой семьи, объединенных вместе по ряду специфических признаков. Так, особенность британского законодательства является неиспользование кодифицированного акта. Хотя законодатель вообще не предусматривает уголовную ответственность за мошенничество, его виды фактически представлены обманными имущественными преступлениями. Именно это квалифицируется в качестве «обмана или мошенничества». [12, P. 168]
К числу государств данной правовой семьи относятся и США, где вообще отсутствует единая уголовно-правовая система, в соответствии с американской федеральной спецификой. Так, многие положения, сформулированные разработчиками в Примерном Уголовном кодексе США,использовались законодателями в УК того, или иного штата. Наряду с этим был издан целый перечень сфер государственной и общественной жизни, регулируемых федеральным законодательством.
Аналогичные преступления входят в главу 5 Особенной части УК Китайской народной республики. В ее структуре 14 составов (ст. 263-276). Кроме кражи, в ст. 264 выделяется также и три вида грабежа [13]. Наряду с «открытым хищением», с восемью квалифицирующими признаками в ст. 263, 267, в ст. 268 УК КНР предусматривается ответственность за грабеж, совершенный группой.
Согласно положениям УК КНДР, фактически разграничиваются непосредственно преступления против социалистической собственности реально от деяний, посягающих на имущество граждан социалистического государства. Поскольку социалистическая собственность – это государственная и кооперативная видысобственности, то содеянное влекут ответственность по ст. 56-65 гл. 4 «Преступления в сфере социалистической экономики» соответственно. В свою очередь ст. 155-161 главы 8 раздела 2 посвящены преступлениям, посягающим на личное имущество граждан. [14, с. 213-229].
В свою очередь, на основании положений УК Республики Корея законодатель аналогичные составы располагает в главе 38 и вплоть до главы 42 соответственно. [15, с. 237-263] Южнокорейский законодатель в главу о краже и грабеже поместил ст. 340 «Пиратство», квалифицируя содеянное в виде захвата чужого судна в море с использованием угрозы применения коллективной силы, ст. 336 «Хищение людей с целью получения выкупа», и ст. 347-2 «Мошенничество с использованием компьютеров».
Несмотря на то, что основные законы данных государств конституционно гарантируют охрану частной, личной, государственной, общественной разновидностей собственности, уголовное законодательство в разных странах реализует это несколько по-разному. Так, российский, германский и китайский уголовные кодексы предусматривают перечень общих оснований и пределов ответственности, формулируя наказания за посягательства на отношения собственностив целом соответственно. В свою очередь, российский и немецкий законодатели определяют любую собственность словом «Чужая». Китайский законодатель помимо словосочетания «Чужое имущество» в положениях ст. 270 УК КНР в большинстве статей (ст. 263, 264, 266-268 УК КНР) непосредственно разъясняет также «Государственное или частное имущество». Фактически состав преступления «Злоупотребление доверием» во многих государствах непосредственно является отдельным от состава «Мошенничество» реально при условии причинения определенного ущерба, включающим в структуру диспозиции «присвоение или растрату» в качестве самостоятельных квалифицированных его способов, снимая при этом проблемы отграничения мошенничества от смежных деяний.
  
Список использованных источников:
 
1. Марченко М.Н. Теория государства и права. М., 1996.
2. Бабаев В.К. Теория права и государства. М., 2001.
3. Уголовный кодекс Республики Казахстан. СПб., 2001.
4. Уголовный кодекс Республики Беларусь. СПб., 2001.
5. Уголовный кодекс Республики Азербайджан. СПб., 2001.
6. Уголовный кодекс Украины. СПб., 2001.
7. Уголовный кодекс Франции. СПб., 2002.
8. Крылова Н.Е. Основные черты Уголовного кодекса Франции. М., 1996.
9. Уголовный кодекс ФРГ. СПб., 2003.
10. Дворецкий М.Ю. Направления совершенствования системы отдельных видов уголовных наказаний и иных мер исправления и безопасности в контексте оптимизации уголовной ответственности по УК ФРГ // Черные дыры в российском законодательстве. 2009. № 5. С. 86-88.
11. Дворецкий М.Ю., Кузина А.А. Уголовная ответственность за преступления в сфере экономики: проблемы теории и правоприменительной практики // Преступления в сфере экономики: российский и европейский опыт: материалы совместного российско-германского круглого стола. Москва, 19 ноября 2013 г. / отв. ред. А.И. Рарог, И.А. Клепицкий. М.: Издательский центр Университета имени О.Е. Кутафина (МГЮА). 2014. С. 203-206.
12. Criminal law. Third edition 2000. Catherine Elliot and Frances Quinn Chapter. № 9. Fraudulent property offences.
13. Уголовный кодекс Китайской Народной Республики. Владивосток. 1999.
14. Законы Северной Кореи. Сеул, 1999.
15. Собрание основных законов республики Корея. Сеул, 2001.