Рейтинг@Mail.ru
Бедирханов Сейфеддин Анвер-оглы Проблема семьи в репрезентации лезгинской прозы 1950-1980-х годов
ПРОБЛЕМА СЕМЬИ В РЕПРЕЗЕНТАЦИИ ЛЕЗГИНСКОЙ ПРОЗЫ 1950-1980-Х ГОДОВ
 
THE PROBLEM OF THE FAMILY IN THE REPRESENTATION OF THE LESGHIN PROSE OF THE 1950s-1980s
 
Бедирханов Сейфеддин Анвер-оглы,
кандидат филологических наук
Институт языка, литературы и искусства им. Г. Цадасы ДНЦ РАН,
г. Махачкала, Россия
Bedirkhanov Seyfeddin Anver-ogly,
Ph.D. in Philology G. Tsadasa Institute of Language,
Literature and Arts, DSC RAS
Makhachkala, Russia
E-mail: bedirhanov@gmanagement.ru
 
 УДК 82
 
Аннотация: В статье рассматриваются тематические особенности лезгинской прозы 1950-1980-х годов. На анализе повести известного лезгинского поэта и писателя Б. Салимова выявляются художественные принципы воплощения проблемы советской семьи в прозаическом творчестве лезгинского народа.
Ключевые слова: Художественная проза, жанр повести, проблема семьи, лезгинский народ, 1950-1980-е годы.
Abstract: The article discusses the thematic characteristics of Lezgian prose 1950-1980-ies. On the analysis of the story of the famous Lezgi poet and writer Boris Salimov revealed the artistic principles of the realization of the issue of the Soviet family in the prose works of the Lezgin people.
Key words: fiction, genre novels, family, Lezgin people, 1950-1980-ies.
 
В 1950-1980-е годы социокультурные ритмы советского общества встраиваются в системно заданные структурные явления, высвечивающие единые механизмы воспроизводства ритмических импульсов общественного сознания. Это способствовало к постепенному высвобождению творческой энергии, теряющей интерес к естественным референтам мироустройства. Кумулятивные моменты этой энергии выстраивают сознательные факты творческого духа, освещенные уже полнотой интенции жизни (Левинас).
Постижение смысла полноты жизни означало действенность условий конституирования идеальных структур не только в чувственно- эмоциональной экзистенции духа (лирическая поэзия), но и в пространственной определенности событийных реалий бытия. Это и обеспечило более активное встраивание жизненных интенций этнотворческого духа лезгинского народа в жанровые композиции прозаических произведений.
В 1950-1980-е годы в лезгинской литературе наивысшего расцвета достигает жанр повести. В это время «начали издаваться социально-психологические повести К. Казиева, М. Гаджиева, М. Шихвердиева, Б. Гаджикулиева, Я. Шайдаева, Я. Яралиева, К. Акимова, Р. Гаджиева, Н. Мирзоева, К. Казимова и др.; исторические повести З. Ризванова, документальные повести К. Казимова, Ш. Юсуфова и др.»[1, с. 51].
К жанру повести обращается и известный писатель Б. Салимов. В жанре повести он пишет произведение, которое получило название «Чубанар» («Чабаны»).
Жанровая конструкция повести разбита на несколько глав, в наименовании которых обозначены синтезирующие функции сознательной жизни духа в качестве условий развертывания художественного дискурса. Название каждой главы сведено к синтаксической конструкции, структурные элементы которой схватываются понятийным значением слов «о чем-то».
Первую главу предваряют слова, содержащие ее доминантную идею в качестве названия: «Инсанар патал лап яргъи хьайи куьруь бахтуникай я» («О коротком счастье, которое стало для людей длинным (длительным)). Судьба короткая освещает экзистенции жизни в ее преждевременной прерывности. Ее персонификация являет в присутствии ценностно оформленное образное целое, которое удостоверяется именем.
Имя образа – Пирали, которого уже нет в живых. Бытийная конструкция образа не актуализируется темпоральными значениями настоящего. Ее представленность есть следствие активности структур воспоминания, в модусе которого явлено и событие, определившее суть судьбы чабана Пирали. Глава начинается со слов: «Дяве садлагьана башламишна. Налугьуди, ам гатун алахъай юкъуз бирдан цавар рахана, цІайлапан яна, инсанрин кьилел атай цІунни ялавдин хар тир. Ада гатун тавур садни тунач. Пиралини а харци гатана» [3, с. 4]. («Война началась внезапно. Она пришла на людей, как гром и молния (с градом огня и пламени) в ясный летний день. Всех она покалечила. И Пирали досталось от нее (от града)»).
Тема войны обусловливает условия обнажения бытийных смыслов человеческой жизни, в переживании которых сознательные явления встраиваются в темпоральные ритмы настоящего. Как следствие пространство воспоминания локализуется, выключая из присутствия и смысл войны, и образную данность героя Пирали.
Дальнейшее развитие сюжетных линий уже связано с судьбами жены (Если) и сыновей (Аслана и Мурада) Пирали. Стратификационные характеристики образов Аслана и Мурада также обозначены профессией чабана. Данные характеристики определяются как достижения социального устройства новой советской власти. Это означает настроенность над бытийными основаниями судеб героев идеологически обусловленных смысловых парадигм, начерчивающих грани автономности индивидуально определенных бытийных экзистенций жизни.
Глава семьи Пирали не вернулся с войны. Его образный мир не включен в последовательность актов переживания. Пространственно-временная данность образа не освещена функциональными компонентами художественного дискурса. Его сущностная основа обозначена смыслом начала, содержащее возможности схватывания моментов ценностно завершенного эстетического целого, репрезентирующего модель семейной организации бытия.
Расстановка структурных явлений этой модели в акте сознания определяет порядок расположения сюжетных компонентов, на точке соприкосновения которых фиксируется идеальная проекция семьи.
Включение идеальной конструкции семьи в поле видимости делает необходимым выделения из ее цельности структурных моментов, сведенных к проблемным состояниям жизненных стратегий. Проблемные состояния детерминированы не столько общественно значимыми факторами, сколько бытийно-определенными конструктами жизни. Это не делает необходимым частную апелляцию идеологически освещенным регуляторам поведенческих нормативов.
Жизненные интенции каждого члена семьи мотивированы определенными ценностными установками, заданными не только чувственно - эмоциональными референциями духовного бытия, но и эволюционными механизмами социокультурного развития общества.
Эсли хочет женить Аслана. Однако Аслан предлагает сначала женить младшего брата Мурада. Реакция матери на предложение старшего сына есть демонстрация активности явлений сознательной жизни, сведенных к традиционно обусловленным принципам организации социального бытия: «Что же скажут люди [народ] о нас?»
Стратификационные характеристики образа Аслана высвечивают действенность иных социокультурных фактов, налагающих на жизненные ритмы персонажа определенные сознательно-поведенческие механизмы, которые не восприимчивы к традиционным референциям исторического бытия. Поэтому слова матери вызывают у Аслана удивление, явленное в суждение: «Пусть что хотят, то и скажут».
Мурад не принимает предложение старшего брата. Его отказ мотивируется стандартным для его возрастной группы набором стратификационных качеств: «Аку, стха, акъуда вуна и гаф жуван сивяй. За сифте, фена, армияда къуллугъна кІанзава, ахпа институт куьтягьдайвал я. Ахпа зун килигда. Дидедин къайгъуда авайди ятІа, гъваш жуваз вуж, кІантІани. Нубатни вид я..»[3, с. 6]. («Смотри, брат, произнес ты сейчас это слово. Я сперва должен в армии послужить, потом институт надо окончить. После я посмотрю. Если ты о матери беспокоишься, сам и женись на ком хочешь. Да и очередь сейчас твоя…»).
Обзавестись семьей есть событийно отмеченный ценностно-смысловой момент, удерживающий экзистенциональную сущность семейного общежития. Фундированная нравственными ценностями экзистенциональная природа семьи санкционирует последовательность индивидуально оформленных жизненных фактов, встроенных в особо организованный порядок бытия. Устойчивость этого порядка не терпит обнаженности бытийных оснований жизни, потому искоренение этой проблемы выдает условия, обеспечивающие достоверность семейной организации бытия.
Нежелание сыновей Эсли создать семьи не мотивировано некими фундаментальными отклонениями в семейных отношениях, его переживание транслируется в проблемное состояние, невосприимчивое к драматическим сценариям семейной жизни. Преодоление этого состояния предлагает последовательность сюжетных компонентов, объективирующих одной из идейно-тематических доминант лезгинской прозы 1950-1980-х годов.
В село, где проживает семья Пирали, из Воронежа приезжают две молодые русские учительницы – Мария и Валя. Эсли предоставляет им жилье.
Между Асланом и Марией возникает любовь, они женятся. Через три месяца Валя из-за болезни матери уезжает в Воронеж.
Выпадение индивидуально данного целого образа русской учительницы из горизонта видения фундировано освещенностью жизненного пространства Мурада синтезирующим единством чувственно- эмоциональных референций духа. Мурад еще со школы любит одноклассницу Ферзи, которая отвечает ему взаимностью.
Дальнейшее расширение сюжетной основы произведения связано с двумя линиями, являющими бытийные устои судьбы в присутствие. Развитие двух параллельных сюжетных линий есть следствие действенности механизмов, фиксирующих уровень прочности этих устоев. Разность данных уровней санкционируются сущностными характеристиками самой судьбы, которая, по мнению М. М. Бахтина, представляет собою всестороннюю определенность бытия личности, с необходимостью предопределяющая все события ее жизни, которая «является осуществлением (и исполнением) того, что с самого начала заложено в определении бытия личности<…>» [2, с. 161].
Оставленные в бытии следы (М. М. Бахтин) жизненных экзистенций героев проявляют несовместимость внутренних смысловых реалий двух судеб. Аслан и Мурад обладают едиными стратификационными качествами. Оба они чабаны, однако, в отличие от Аслана, у которого есть жена и дети, судьба Мурада складывается более драматично. Он получил тяжелую травму, которая приковала его к постели.
Повесть заканчивается следующими словами: Марият гьамиша хьиз пуд аялдин дидени, Асланан рикІ алай свасни, юкьван школадин урус чІаланни литературадин учительница яз, Ферзини колхоздин дояркани, Мурадан дустни, хуьре Мариятаз виридалайни мукьва дишегьли яз амай.
Кьисметар тирвал умуьр давам жезвай»[3, с. 70]. («Марият, как и была, осталась матерью троих детей, и любимой женой Аслана, и учительницей русского языка и литературы средней школы, а Ферзи осталась и колхозной дояркой, и другом Мурада, и самой близкой в селе подругой Марият.
Жизнь продолжалась по велению судьбы»).
Таким образом, прослеживание сюжетных линий в произведении Б. Салимова «Чубанар» («Чабаны») выявляет устойчивость структурных доминант, определивших основы художественного воплощения темы семьи в прозаическом творчестве 1950-1980-х годов.
  
Список использованных источников:
 
1. Акимов К. Х. Лезгинская национальная проза. Махачкала, 1998.
2. Бахтин М. М. Эстетика словесного творчества. М., 1986.
3. Салимов Б. Чабаны (на лезг. яз.). Махачкала, Дагучпедгиз, 1992 .