Рейтинг@Mail.ru
Дворецкий Генезис основания уголовной ответственности в отечественной уголовно-правовой теории
ГЕНЕЗИС ОСНОВАНИЯ УГОЛОВНОЙ ОТВЕТСТВЕННОСТИ В ОТЕЧЕСТВЕННОЙ УГОЛОВНО-ПРАВОВОЙ ТЕОРИИ
 
GENESIS OF THE BASIS OF CRIMINAL RESPONSIBILITY IN THE DOMESTIC CRIMINAL LEGAL THEORY
 
Дворецкий Николай Михайлович,
магистрант
Тамбовский государственный университет имени Г.Р. Державина,
г. Тамбов, Россия
Dvoretskiy Nikolai M.,
Master's Degree Student
Tambov State University named after G.R. Derzhavin,
Tambov, Russia
Е-mail: Этот адрес электронной почты защищен от спам-ботов. У вас должен быть включен JavaScript для просмотра.
 
Научный руководитель:
Стромов Владимир Юрьевич,
кандидат юридических наук
Тамбовский государственный университет имени Г.Р. Державина,
г. Тамбов, Россия
Scientific adviser:
Stromov Vladimir Yu.,
Ph.D. in Law
Tambov State University named after G.R. Derzhavin,
Tambov, Russia
Е-mail: Этот адрес электронной почты защищен от спам-ботов. У вас должен быть включен JavaScript для просмотра.
 
УДК 343
 
Аннотация: Автором рассматривается генезис основания уголовной ответственности в отечественной уголовно-правовой теории.  В публикации анализируется развитие понятийно-терминологического аппарата в советский период. Предметом публицистического исследования выступает комплекс теоретических аспектов, связанных с основополагающей категорией.
Ключевые слова: генезис основания уголовной ответственности, субъект преступления, проблемы теории и правоприменительной практики.
Abstract: The author considers the genesis of the basis of criminal responsibility in the domestic criminal law theory. The publication analyzes the development of the conceptual and terminological apparatus in the Soviet period. The subject of journalistic research is a set of theoretical aspects related to the fundamental category.
Key words: genesis of the basis of criminal responsibility, the subject of the crime, problems of theory and law enforcement.
 
Согласно распространенной позиции, высказанной советской юридической наукой в двадцатые годы ХХ века детерминация, фактически определяющая преступное поведение виновного опосредуется в большей или меньшей степени характерными особенностями, непосредственно представленными каждой человеческой личностью в реальной действительности. Например, Я.Л. Берман писал в 1919 году: «В соответствии с основами социалистической мысли в уголовном праве должно быть бесспорным, что оценка опасности преступного деяния зависит не от характера, вида или рода преступного действия, а от характера субъекта преступления, преступника» [1, с. 43]. Данная концептуальная позиция была поддержана М.М. Гродзинским, Н.В. Крыленко, М.А. Чельцов-Бебутовым, а также иными советскими учеными, трансформировавшись в окончательной редакции в уголовно-правовую теорию «Опасного состояния», будучи официально предусмотренной отраслевым законодательством – Уголовным кодексом 1922 г. в положениях статей 48 и 49, которые обязывали применять уго¬ловное наказание в отношении лиц, признанных судебной инстанцией в качестве «социально опасных личностей» альтернативно, во-первых, из-за преступной деятельности, во-вторых, в связи с окружающей его преступной средой, в-третьих, вследствие систематического злоупотребления при заня-тии своей профессии. Также, в соответствии со статьей 7 УК лицо фактически обнаруживало свою социальную опасность непосредственно совершая действия, которые общественно вредны, либо посредством деятельности, которая свидетельствовала бы о серьезности в реальной действительности угрозы в отношении общественного правопорядка. Воспроизводились соответствующие идиомы также посредством положений статьи 7 Уголовного кодекса 1926 г., предусматривавшей: «В отношении лиц, совершивших общественно опасные действия или представляющих опасность по своей связи с преступной средой или по своей прошлой деятельности, применяются меры социальной защиты судебно-исправительного, медицинского либо медико-педагогического характера» [2, с. 21].
Реализованная в уголовном законодательстве советским законодателем концепция и научная позиция, обосновавшая ее вы¬зывали постоянную критику других отечественных юристов (Л.А. Саврасов, А.Г. Лисицын, И.Я. Славин, П.А. Красиков, А.Н. Трайнин, А.А. Пионтковский, А.А. Галкин, А.Ю. Винокуров). Данные авторы последовательно отстаивали взгляд на деяние (представляя под ним преступление, либо отождествляя с составом преступления), выступающего в качестве единственного основания реализующего уголовную ответственность. П.А. Красиков, огласил положения проекта «Основные начала уголовного права» во время заседания сессии Центрального исполнительного комитета РСФСР 1924 г.: «Уголовное законодательство имеет своей задачей судебно-правовую защиту трудящихся от общественно опасных деяний. Именно деяний, а не элементов. Меры защиты принимаются не против отдельных лиц, а против опасных дея¬ний». В конце тридцатых годов ХХ века именно данная позиция в отношении основания ответственности становится наиболее распространенной, что по¬требовало и соответствующей корректировки уголовного законодательства.
Фактически концептуально признав, основанием, непосредственно реализующим уголовную ответственность не личность, а деяние, разработчики уголовно-правовых норм в реальной действительности так и не сформулировали до принятия в 1958 году Основ уголовного законодательства Союза ССР и союзных республик определение, предусматривающее основания, реализующие ответственность. Согласно положениям статьи 3 Основ: «Уголовной ответственности и наказанию подлежит только лицо, виновное в совершении преступления, то есть умышленно или по неосторожности совершившее предусмотренное уголовным законом общественно опасное деяние. Уголовное наказание применяется только по приговору суда» [3, с. 29]. Аналогичную идиому законодатель также воспроизвел в 1960 году уже в положениях Уголовного кодекса. Поскольку именно данное законодательное положение активизировало научные дискуссии относительно вариативности понимания оснований уголовной ответственности, многообразие высказанных позиций могут быть классифицированы на отдельные группы, где основание презюмируется по наиболее частому воспроизведению при квалификации:
во-первых, виновностью, содержательно включая соответствие содеянного виновным составу преступления, не ограниченное данным обстоятельством (позиция была сформулирована и развита Б.С. Никифоровым, А.Б. Сахаровым, Б.С. Утевским и иными учеными);
во-вторых, составом содеянного, позиционируемого преступлением, представленного совокупностью признаков, которые установлены Уголовным кодексом, в виде объекта, объективной стороны, субъективной стороны и субъекта общественно-опасного деяния (позиция была сформулирована и развита А.А. Пионтковским, А.А. Герцензоном, В.Н. Кудрявцевым и иными учеными);
в-третьих, преступлением, в виде совершенного в реальной действительности общественно-опасного деяния, содержащего весь перечень признаков входящих в состав преступления (позиция была сформулирована и развита Н.В. Ляссом, А.И. Санталовым и иными учеными);
в-четвертых, фактических признаков в реальной действительности совершенного виновным общественно-опасного деяния и юридических признаков состава преступления, которые непосредственно указаны законодателем в положениях Уголовного кодекса.
Вследствие регулярной полемичности и острой дискуссионности положений, представленных в данных концепциях, лишь последователи признать состав общественно-опасного деяния в качестве единственного основания реализующего уголовную ответственность акцентируют необходимость обеспечения законности, правомерности при привлечении к ней виновного, соответственно субъект содеянного ответственен при совершении только того, что может быть квалифицировано в качестве преступления. Также, когда при этом аналогия недопустима, а само привлечение лица никак невозможно за взгляды, убеждения человека, не связанные с преступной деятельностью. Нужно заметить, что отмеченные моменты являются достаточно прогрессивными. Исторически рассматриваемая концепция обосновывается источником в виде догматики, представляющую классическую уголовно-правовую школу. Поскольку с началом ХХ века немецким криминалистом А.Фейербахом было теоретически обосновано, а затем воспроизведено в положениях законодательства концепция соответствия составу преступления, в качестве необходимого признака преступности деяния (Баварское уложение 1813 г.). Впоследствии сходные положения повторялись во многих законодательствах континентальной системы права, в особенности тяготевших к немецкой школе права. Недостаток данной позиции давно подмечен теоретиками уголовного права. Суть разногласий, как это часто бывает, заключается в терминологической неточности, условности положения: «Деяние содержит состав преступления». Состав преступления – это не реальное деяние, за которое возлагается ответственность, а юридическая конструкция, содержащаяся в законе; следовательно, она не служит основанием ответственности конкретного лица. Именно с этих позиций высказывалось мнение, согласно которому имеются фактические и юридические основания уго¬ловной ответственности. Фактическое основание – это содеянное в виде совершенного преступления, соответственно юридическое – констатация фактического наличия в содеянном непосредственно признаков в реальной действительности соответствующих определенному составу общественно-опасного деяния, предусмотренному Особенной частью Уголовного кодекса. Однако такое деление одного, единого осно¬вания на два выглядит искусственным.
Касаясь положения о виновности (и входящим в нее составе преступления) как основании уголовной ответствен¬ности, нужно отметить, что такая позиция тяготеет к учениям социологической школы уголовного права. Согласно этому учению, основанием привлечения лица к ответственности признается не только и не столько выполнение деянием состава преступления, но виновность лица, т.е. обстоятельство, что лицо заслужило упрек, порицание со стороны общества и государства. Очевидно, что здесь акцент переносится с самого факта совершения преступления на личность преступника, с содеянного на субъект общественно-опасного деяния, фактически приводя к доминированию субъективизма при квалификации, вызывая необоснованные репрессии, в том числе и невиновных. По мнению Б.С. Утевского: «При таких условиях сложно гарантировать законность уголовной репрессии, поскольку значительный вес приобретает усмотрение правоприменителя в определении того, заслуживает ли гражданин упрека, порицания со стороны государства» [4, с. 29]. В отечественном уголовном праве данная теория подвергалась резкой критике: большинство криминалистов пришло к выводу, что такая позиция объективно размывает основание уголовной ответственности [5, с. 190-195]. В целом с этими выводами можно согласиться.
 
Список использованных источников:
 
1. Берман Я.Л. К вопросу об Уголовном кодексе социалистического государства // Пролетарская революция и право. 1919. №2.
2. Уголовный кодекс РСФСР. Официальный текст с изменениями на 15 января 1956 г. М., 1956.
3. Уголовное законодательство Союза ССР и союзных республик. В 2 т. Т. 1. М., 1963.
4. Утевский Б.С. Вина в советском уголовном праве. М., 1950.
5. Дворецкий М.Ю. Уголовная ответственность в отечественном законодательстве в контексте эффективности реализации: проблемы теории и практики применения // Вестник Московского университета МВД России № 7 2014.



grani ligotip

perevod