Рейтинг@Mail.ru
Максимова Этническая идентичность как демаркация социально-политического пространства
ЭТНИЧЕСКАЯ ИДЕНТИЧНОСТЬ КАК ДЕМАРКАЦИЯ СОЦИАЛЬНО-ПОЛИТИЧЕСКОГО ПРОСТРАНСТВА
 
ETHNIC IDENTITY AS THE DEMARCATION OF THE SOCIOPOLITICAL SPACE
 
Максимова Ольга Николаевна,
доктор политических наук
Федеральное государственное бюджетное образовательное учреждение высшего образования
«Оренбургский государственный аграрный университет»,
г. Оренбург, Россия
Maksimova Olga N.,
Doctor of Political Sciences
Federal State Budgetary Educational Institution of Higher Education
«Orenburg State Agrarian University»,
Orenburg, Russia
E-mail: maksimovaon@gmanagement.ru
 
УДК 32
 
Аннотация: Политизация этничности, на основе которой длительное время выстраивались отношения в гетерогенном российском обществе, и сегодня окончательно не устранена из сферы регулирования этнонациональных отношений. В условиях, при которых этнокультурное наследие обретает значение и функции политического ресурса социально-политическое пространство разграничивается по этническому принципу. Трансформации такого рода имеют широкий спектр – от изменения интерпретаций исторического прошлого до «сакрализации» ценностей самой этнической культуры. Изучение особенностей проявления этнической идентичности в социально-политическом пространстве позволит выработать способы управления мультикультурным, сложно структурированным обществом.
Ключевые слова: этническая идентичность, политизация этничности, политическая мобилизация, межкультурное взаимодействие, государственная этнонациональная политика.
Abstract: The politicization of ethnicity based on the relations in heterogeneous Russian society has not been completely removed from the sphere of regulation of ethnic and national relations. In the conditions under which ethno-cultural heritage acquires significance and functions of a political resource, the sociopolitical space is delimited by ethnic principle. Such transformations have a wide range: from changing interpretations of the historical past to «sacralizing» the values of ethnic culture itself. The study of the features of the manifestation of ethnic identity in the sociopolitical space will develop ways to manage a multicultural, complex structured society.
Key words: Ethnic identity, politicization of ethnicity, political mobilization, intercultural interaction, state ethno-national policy.
 
Социокультурные сдвиги, происходящие с разной интенсивностью и разными темпами во всех без исключения странах мира, в большинстве случаев стали следствием усиливающейся тенденции политизации этничности. Напрямую затрагивает эта проблема и Российскую Федерацию. В настоящее время можно констатировать, что государственные органы федерального и регионального управления оказались не в полной мере готовы к таким процессам, определяющим как геополитическую, так и региональную картину современного российского общества. Это, в свою очередь, привело к росту ксенофобских настроений, их выходу из-под контроля существующих социальных и политических институтов. Соответственно, становится очевидным, что разработка инструментария, соответствующего современным требованиям к управлению этнополитическими процессами, позволила бы минимизировать негативные последствия не всегда адекватной и продуманной политики в области национально-культурного развития как на федеральном, так и на региональном уровне. В этом контексте актуализируется потребность изучения способов управления мультикультурным, сложно структурированным обществом. А это, в свою очередь, требует анализа этнической идентичности.
Этническая принадлежность носит подвижный и чаще всего множественный и многоуровневый характер, если это позволяют государство и господствующая в нем доктрина. Главное заключается не в самом факте наличия культурно-сложного населения, совместного проживания и взаимодействия людей с культурно отличительными характеристиками, а в том, какой смысл то или иное общество придает культурным (этническим, языковым, религиозным, расовым) различиям, как и в каких целях эти различия используются [13, с. 135].
Исследователь В.А. Ачкасов вычленяет три основных подхода к интерпретации содержания понятия «этничность»: этничность как «осязаемая реальность»; этничность как символическая среда; этничность как система общеразделяемых поведенческих стереотипов [1, с. 31].
Понимание культуры зависит от трактовки этноса. Преобладание в трактовках этноса этноцентрической направленности свидетельствует о замкнутости культуры, ее закрытости, отсутствии готовности к взаимовлиянию, гомогенности. Установки в трактовке этноса на уважительное отношение к «иному», не похожему, открытость для взаимодействия и взаимовлияния служат основанием для формирования культуры межнационального общения. Этот подход свидетельствует о пластичности культуры, ее открытости для взаимовлияния, появлении возможностей для переключения кодов идентичности.
Магистральными направлениями научных концепций этничности и анализа ее политических очертаний выступают три подхода: примордиалистский, инструменталистский и конструктивистский.
Каждый из указанных подходов затрагивает какую-то важную грань этничности, однако не объясняет ее полностью. Этноцентрическая культура в качестве основания ее существования апеллирует к примордиальным основаниям этноса и этничности. Гетерогенная культура развивается в рамках конструктивистской концепции, этнические границы при таком подходе являются подвижными, а этничность понимается как социальный конструкт.
Как теоретико-методологическая платформа конструктивизм открывает возможности направленного изменения ценностных, ментальных, поведенческих и иных черт и характеристик этнокультурного комплекса, в соответствии с состоянием среды, меняющимися институциональными условиями, а также целями публичной государственной политики.
Значение этничности как политического фактора определяется тем, как этничность институционализирована, а институционализация этничности, в свою очередь, определяется множеством агентов, принимает разные формы и имеет разные последствия [10, с. 204].
Процесс преобразования этноса в субъект политики анализируется в монографии Г.С. Денисовой «Социальная субъектность этноса». Согласно интерпретации исследователя существуют объективные и субъективные факторы приобретения этносом политической субъектности. К объективным факторам относятся: социально-этническая стратификация; доминирующая (численно и культурно) позиция этноса в политико-территориальном образовании; специфическая социально-профессиональная структура этноса.
Субъективными факторами считаются, например, историческая память народа, некие события прошлого, которые были героизированы или, наоборот, нанесли коллективную психологическую травму, опыт потерянной государственности и т.п.
Вместе с тем Г.С. Денисова справедливо отмечает, что политическая субъектность свойственна далеко не всем этносам. Она производна от специфики исторического развития народов, неравномерности его темпов для разных этносов, объективных условий существования этносов и сложившихся традиций межэтнического взаимодействия [4, с. 27].
Исторические примеры свидетельствуют о том, что национальное пробуждение и движение за государственную независимость начинаются с культивирования этнического национализма, опирающегося на признание в качестве основы нации этнической группы и признающего условием успешного существования нации наличие собственной государственности в той или иной форме. Актуализация этнического национализма является не только исторической практикой, но и фактом современности. Как отмечает Дж. Мюллер, «этнический национализм «далек от смерти», поскольку политики успешно используют этнические чувства для политической мобилизации, особенно в связи с антииммигрантскими настроениями» [8].
Помимо выстраивания определенной националистической картины можно выделить и иные формы политизации этничности – от манипуляции этническими чувствами в ходе избирательных кампаний до создания этнических институтов представительства и самоуправляемых этнических анклавов [14, с. 92].
Выделить какую-либо часть населения в качестве этнической группы и публично признать ее в таком качестве можно разными путями. В процессе категоризации участвуют разные действующие лица: государственные органы, «этнические предприниматели» [36], академическая наука. Ведущую роль играет государство, которое располагает средствами принуждения и может обеспечить реальные социальные последствия разделения на группы [10, с. 204].
Политическая мобилизация этничности не есть ее огосударствление. Этничность становится частным политическим ресурсом в случае, когда этническая принадлежность политика выходит на первый план, а его личностные, профессиональные качества оказываются вторичными. Например, президент Либеральной партии Молдовы Михай Гимпу, называющий себя румыном, после назначения временно исполняющим обязанности президента Республики Молдова предпринял ряд политических действий, характеризующих его как активного сторонника вхождения Молдовы в Румынию (например, подписал указ, отменяющий визовый режим с Румынией, указ о роспуске Парламента и назначении досрочных парламентских выборов и др.) [3, с. 71]. Процесс транзита к демократии выражается отказом от государственной монополии в системе взглядов, выражающих интересы и властные устремления определенных социальных групп [9].
Говорить о политизации этничности можно в тех случаях, когда этничность задействуется в качестве инструмента достижения политических целей. Ее актуализация обусловлена не психологическими, а политическими причинами. В данном случае используется термин «ретрайбилизация» под которым понимается процесс, при котором этническое сообщество в межгрупповой борьбе за власть использует символические артефакты для создания политической организации необходимой для реализации своих политических запросов [14, с. 92].
Подобные национальные и этнокультурные проекты могут привести к огосударствлению этничности, приданию этническим институтам и этническим требованиям статуса государственных институтов и государственных программ. 
Этническая идентичность в современных обществах не является чем-то неизменным и непротиворечивым. Находясь под влиянием социальных изменений, она все чаще рассматривается как нечто ситуативное и конструируемое. Этничность выступает детерминантой многих социальных конфликтов и является средством манипуляции в этнополитических ситуациях.
Изучая межкультурное взаимодействие, британские антропологи приходят к выводу, что те или иные действия участников зависят от контекста ситуации взаимодействия. В ситуациях повседневного взаимодействия и публичных контактов этническая принадлежность, либо, всеми возможными средствами подчеркивалась либо наоборот скрывалась членами групп. То есть в зависимости от социального контекста взаимодействия важность членства в определенной этнической группе для индивида менялась. Этническая идентичность становилась зависимой от экономической ситуации, политических отношений, становясь, таким образом, предметом манипуляций.
Этническая группа в рамках данного подхода рассматривается как сообщество, способное поддерживать людей в периоды кризиса идентичности, связанные с социальной нестабильностью в современных обществах. Она способствует мобилизации в борьбе за статус и распределение рынков, предусматривает участие во власти. То есть этничность является ситуативной и мотивированной. В работе Н. Глейзера и Д. Мойнихена этничность рассматривается как постоянно, модифицирующаяся форма социальной жизни [7]. Активизации этнических процессов способствовала политическая ситуация, сложившаяся в мире. Массовый приток эмигрантов в страны Западной Европы в послевоенный период и усиление дезинтеграции американского общества в 60 – 70-е годы ХХ века по принципу этнической принадлежности повлияли на усиление внимания со стороны научного сообщества к процессам межэтнического взаимодействия и природы этнической солидарности.
Исследователи определяют этничность как специфическую форму идентичности, которая направлена ​​в прошлое и заключается в соотнесении человеком определенных составляющих собственной определенности с множеством характеристик группы, к которым он себя причисляет» [11, с. 59].
В 1970-е годы идентичность исследовалась в основном с позиции микросоциологических перспектив. Сдвиг в исследованиях (к изучению групповой идентичности) произошел под влиянием трех групп факторов:
1) социалистические и националистические движения трех последних десятилетий (исследования (социальной) групповой идентичности – класс: гендер/сексуальность; раса/этничность);
2) вопросы агентов социализации и проблем самоопределения – процесс идентификации;
3) новые технологии коммуникации, создающие виртуальное пространство анонимных «других», влияющих на формирование идентичности [26, p. 386].
В науке в основном различают два подхода к понятию идентичности. Одни ученые настаивают на том, что идентификация представляет некую выработанную со временем, но устойчивую и приоритетную для человека внутреннюю принадлежность к тем или иным групповым ценностям (эссенциалистскую идентичность), которая не исчезает даже в неадекватных социальных условиях (например, свидетельствуя о приверженности человека своей этнической группе в разноликой среде мигрантов). Другие полагают, что человек, «проводит свою жизнь в пути» и потому на разных этапах жизни, находясь под одновременным влиянием разных моделей и ценностей, никогда не может выработать таких устойчивых приоритетов. Поскольку уровень и характер политической социализированности человека не могут оставаться неизменными на протяжении всей его жизни, постольку относительными являются и формы его идентификации [12, с. 388].
Таким образом, противоположными друг другу точками зрения на социальную (коллективную) идентичность являются:
1) примордиализм: групповые черты априорны, члены группы их только интернализируют, соответственно, социальная идентичность может быть только одна у человека;
2) конструктивизм: идентичность создается и воссоздается в процессе языкового обмена и социального взаимодействия.
Примерами такого конструирования идентичности являются:
- «правило одной капли» как инструмент конструирования расовой идентичности афроамериканцев [20];
- формирование и переформирование этнической идентичности с помощью «не столько самих этнических культур, сколько символов этнических культур» в ответ на разнообразные ситуационные контексты и растущие социальные потребности (примером может служить расширение европейской идентичности до европейско-американской идентичности) [15, p. 306].
- этническая идентичность – продукт личностного выбора, социальная категория, которую индивиды могут выбрать принимать или подчеркивать. Выбор этнической идентичности исходит из культурнообусловленной потребности в сообществе [43].
- этническая идентичность – социополитический феномен; сдвиг идентичности связан с тремя факторами (например, в США это изменение федеральной политики в отношении индейцев; рост американской этнополитики; рост американо-индейской политической активности) [31, p. 960];
- «новый институционализм» как меняющаяся связь этничности и государства. Например, «постнациональная модель» идентичности, которая связана с изменением дефиниции членства в нации (для включения, например, в Европе гастарбайтеров), основанном на смещении акцента с территориальных аспектов нации на транснациональный дискурс, и структуры, связанные с защитой прав человека [38];
- постмодернистическое понимание идентичности – социальные идентичности накладываются друг на друга, создавая множественные вариации [26, p. 386].
Социальная идентичность конструируется в рамках реализации политики в отношении идентичности и коллективной мобилизации. Идентичность как основа политических мобилизаций отличается рядом характеристик: 1) формирует новые формы социальных движений за счет обладающего сознанием «коллективного агента»; 2) движения, основанные на идентичности, больше действуют, чем реагируют, то есть они проактивны, а не реактивны [26, p. 386]; 3) социальные идентичности направляют участников движения, определяя параметры и подходящие арены для коллективного действия [26, p. 386].
В целом основанные на идентичности движения могут быть определены как изолированные, связанные «сообщества значений», не способные к «трансграничному» (межгрупповому) обмену и часто невосприимчивые к экономической ситуации [34].
К факторам, обуславливающим процесс идентификации (конструирования идентичности) относятся, следующие:
1) символические границы (моральные, социо-экономические, культурные, создающие объективные условия для социально-экономического неравенства. Причем границы тем сильнее, чем более они способны создавать иерархии, придающие ценность социальным идентичностям [27];
2) структурные барьеры [33, p. 179];
3) культурные репертуары или системы значений, которые характеризуют различные символические сообщества. Они, в частности, могут быть связаны с социальным контекстом и социальным местоположением, позволяющим эти репертуары задействовать [39];
4) индексность (контекстная зависимость) (например, роль концептов «учи» (инсайдер) и «сото» (аутсайдер) в формировании границ, определяющих прямые коллективные ориентации и паттерны поведения [19];
5) деперсонализация как процесс, позволяющий развиваться социальным идентичностям (через механизмы социальной стереотипизации, групповой связи, этноцентризма, кооперации и альтруизма, «механизма заражения» и эмпатии, коллективного действия) [42, p. 458];
6) атрибутивные инструменты формирования этнической идентичности: предметы искусства [29], товары и товарные знаки [21], одежда [37]; роль собственности в транзитах идентичности [32, p. 18];
7) исследования идентичности как результата сложного стечения обстоятельств в групповой истории, включая периоды производства идентичности, ее институализации и периоды интерпретации идентичности. В этом процессе символы и дискурс выступают медиаторами структуры и действия [44].
В конструировании идентичности значительная роль принадлежит технологиям. Коммуникационные технологии повлияли на фон, на основе которого конструируется идентичность [26, p. 386].
Новые технологии ослабляют связи между социальным и физическим «пространством», создавая для индивида «гибридные» площадки для действия, включающие в себя элементы частной и публичной жизни. «Телевидение способствовало росту сотен «меньшинств», состоящих из людей, которые, получив возможность видеть больший мир, начали воспринимать себя как несправедливо изолированных в какой-то его небольшой части [40, p. 69].
Новые коммуникационные технологии – это новые способы отбора, организации и презентации информации, которые в свою очередь модифицируют социальную активность, видоизменяя практики информационного обмена [26, p. 386]. Например, клавиатура, сокращая дистанцию между взрослыми и детьми, способствует обратной социализации; гомогенезирует пространство коммуникации; может способствовать «блоку» стадий социализации, в том числе формированию социальной идентичности [17].
Этнические процессы в условиях глобализации направлены на интеграцию, либо дифференциацию культуры. Это обусловлено поиском идентичности в контексте нарастающей сегодня культурной унификации [2, с. 396].
Основные причины всплеска потребностей в этнической идентификации в различных странах и регионах (вызвавшего в ряде случаев нарастание политической напряженности и даже агрессии) связаны, с одной стороны, с поиском людьми внутренних ориентиров в нестабильном современном мире, а с другой, интенсификацией (подогреваемых трудовой миграцией, студенческими обменами, перемещением мигрантов и беженцев, развитием мирового туризма) межэтнических контактов. Наряду с негативными результатами массовой этнической идентификации и этнополитической мобилизации следует признать, что существенным следствием этих процессов также является объединение людей в странах и регионах на основе аскриптивных признаков (этничности, религии), используемых ими для организации совместных действий в целях отстаивания прав и свобод и формирования структур и институтов гражданского общества.
Этносоциолог Л.М. Дробижева указывает на то, что этническая идентичность – это не только осознание принадлежности к этнической группе, но и эмоционально окрашенный образ «мы» и этнические интересы, в соответствии с которыми осуществляется деятельность [5, с. 130].
Согласно концепции, разработанной французским социологом Э. Дюркгеймом [6], «коллективные представления» – это надындивидуальные феномены сознания, имеющие собственное содержание и не сводящиеся к сумме индивидуальных сознаний. Соответственно в изучении этнической идентичности группы и личности существуют определенные различия. Групповую идентичность изучают не только по результатам массовых опросов, но и по другим источникам: произведениям художественной литературы, народного творчества, средствам массовой информации и т.д. Индивидуальные представления личности в значительной степени зависят от ее «включенности» в этничность, от образования, эрудиции человека. «Включенность» в этничность намного выше у недоминирующих народов и обычно сильнее в полиэтнической среде [5, с. 130].
Развитие этнической идентичности является важным, центральным шагом для развития личной идентичности у этнических меньшинств [28, p. 35]. Следуя теории Э. Эриксона о развитии личной идентичности, Дж. Марсия [30, p. 177] утверждает, что индивид может находиться в одном из 4 статусов идентичности в зависимости от наличия/отсутствия потребности изучения идентичности и наличия/отсутствия привязанности к собственной этнической идентичности. Отсутствие этих двух факторов – диффузивная идентичность; привязанность на основе родительских ценностей – foreclosed (запретительная; «без права выбора») идентичность; в процессе изучения, или без привязанности – мораторий (отсроченная идентичность); два фактора в наличии – достигнутая идентичность. Дальнейшие исследования идентичности показывают, что достигнутая идентичность является результатом кризиса идентичности, который включает в себя период поиска и исследования (изучения) идентичности, который, в свою очередь, приводит к ясной, четкой привязанности.
В отношении меньшинств модель приобретает новые черты. Существующие теории предполагают, что развитие этнической идентичности у этнических меньшинств начинается со стадии принятия ценностей и подходов культуры большинства, включая интернализированные негативные взгляды на собственную (этнического меньшинства) культуру, принятые у большинства. Эту стадию можно описать как «стадию конформизма» [22, p. 36]. Она находится в зависимости от результатов родительской социализации (например, придавалось ли существенное значение «этнической гордости» при воспитании в семье или нет).
Ключевым периодом развития этнической идентичности является период исследования (изучения) значения собственной этничности. Нет консенсуса по вопросам основных причин начала этой стадии: «шокирующее событие в личной или общественной жизни» – энкаунтер; «случайный опыт»; растущая озабоченность конфликтом между ценностями этнического большинства и позитивной групповой самооценки этнического меньшинства (стандарты красоты, негативные стереотипы) [41, p. 21].
Период изучения собственной этничности описывается как период эксперимента и расспрашивания (наведение справок). Для молодежи из этнических меньшинств период поиска этнической идентичности характеризуется попыткой прояснить собственное понимание своей этнической принадлежности. Большинство выражает настороженность по поводу влияния предрассудков на их карьерные и образовательные перспективы [22, p. 36].
Оптимальным результатом процесса идентификации является «достигнутая» идентичность. Поскольку этническая идентичность является частью Я-концепции, то ее достижение подразумевает решение вопросов, касающихся будущего направления (жизни) и выбор индивидом обязательств (приверженности по отношению к группе), которые будут определять его будущие действий» [16, p. 186].
Достигнутая этническая идентичность для этнических меньшинств характеризуется ясным, осознанным принятием себя как члена этнического меньшинства, заменяющим негативную идентичность. Выявлена связь между достигнутой этнической идентичностью и высокой самооценкой, чувством управления собственной жизнью и высоким уровнем социальных взаимодействий и устойчивостью семейных отношений [22, p. 36].
Этническая идентичность – динамический конструкт, реагирующий на изменения контекста и факторов, служащих развитию (адаптации, экономическому благосостоянию и т.д.). Ее формирование – важнейшая задача подросткового периода развития человека, особенно в современных обществах. Процесс идентификации концептуализирован в терминах прогресса, когда индивид продвигается от некритичного восприятия этничности в детстве, через мораторий и период изучения (эксплорации) к достижению этнической идентичности к концу подросткового периода. В течение этого периода молодежь, особенно из этнических групп с более низким социальным статусом, может быть вовлечена в процесс глубокого познания собственной этничности. Этот процесс в свою очередь может привести к конструктивным действиям, направленным на подтверждение ценности и легитимацию собственной группы или на преодоление чувства незащищенности, смущения, неприятия отношения к собственной этнической группе. Эти стадии не являются неизбежными и в большой степени зависят от опыта социализации в семье, этническом сообществе и больших социальных группах. Не все индивиды в итоге достигают сформированной этнической идентичности [24, p. 496]. Национальная идентичность, в отличие от этнической, предполагает чувство принадлежности к большему сообществу [24, p. 496].
Развитие этнической идентичности поддерживается постоянными конфликтами на основе трех связанных источников: 1) полномасштабная международная миграция людей из более традиционных культур и обществ в так называемые более развитые страны, культура которых отличается высокой степенью секуляризованности, доминированием ценностей либерализма, индивидуализма и достижения; 2) противоречие между декларируемыми конституционно либеральными ценностями и равенством всех в возможностях и правах с этнорасовыми привилегиями, существующими при перераспределении общественных благ; 3) последствия холодной войны (превращение «советского народа» в 130 национальностей + беженцы в страны Запада). Все это приводит к политизации этничности в современном мире: «те, кто традиционно считали себя индейцами, стали «первой нацией», те, кто требовал возвращения к африканским корням – «видимыми меньшинствами»… и даже женщины стремились дистанцироваться от классовых идентичностей, отмечая графу «женщины и меньшинства», когда подобная отметка сулит им особый подход (преимущества) в и без того высоко конкурентной среде» [18, p. 205].
В ходе исследований, проведенных в группах подростков из четырех «принимающих» стран – США, Израиля, Нидерландов, Финляндии, были выявлены факторы, влияющие на выбор иммигрантами стратегии аккультурации. Во всех странах иммигранты показывали большую привязанность к этнической, нежели к национальной идентичности. Наиболее высокие показатели в выборе в качестве приоритетной этнической идентичности в США и Нидерландах, самые низкие – в Финляндии. Самые высокие показатели, по приоритетности национальной идентичности, в США, Израиле, самые низкие – в Нидерландах. Причем зависимость показателей друг от друга связана скорее с контекстуальными факторами – положением конкретных групп. Так, например, позитивная корреляция между национальной и этнической идентичностью (и стратегия интеграции) мексиканцев в США, в Калифорнии, связана с их высокой численностью в штате, позволившей им установить «проникающую культуру», влияющую на все население. Кроме того, существует ярлык, инкорпорирующий мексиканцев в национальную идентичность – «американец мексиканского происхождения», что делает «доступной» для выбора интегративную стратегию развития идентичности [24, p. 496]. А в Нидерландах корреляция была негативной, предполагающей, что выходцы с Антильских островов могут выбирать между сепарацией и ассимиляцией. Несмотря на наличие гражданства, правительство обращается с плохо образованными вновь прибывшими как с не-голландцами. Соответственно, антильцы чувствуют несправедливость и развивают сепарационную идентичность. Аналогичная ситуация с русскими в Израиле, что обычно объясняют большими культурными различиями [24, p. 496].
Несмотря на существующие точки зрения, не найдено доказательств, демонстрирующих устойчивую взаимосвязь между этническими идентичностями и государственной этнонациональной политикой. Некоторые исследования показывают, что определяющим фактором являются местные условия (распыленность или концентрация на определенной территории (гетто – не способствует интегрированным или ассимилированным идентичностям), личные отношения (со сверстниками и в семье) и формы активности, такие как школа и соседство (особенно в части владения национальным языком, что способствует интегративным и ассимиляционным стратегиям). Однако можно говорить о том, что эти условия опосредованно создаются государственной этнонациональной политикой [24, p. 496].
Самоидентификация через осознание своей причастности к одному этносу – «мы» и отчуждение через идентификацию тех, кто к «нам» не принадлежит, выступает главным инструментом конструирования этносов и границ между ними. Однако для того чтобы группа осознавала себя и выделялась перед другими как культурно отличная, она действительно должна отличаться от других групп. Этничность как качество группы – еще один важный аспект проявления феномена этнического, поскольку только наличие определенного набора культурных атрибутов обеспечивает возможность выделять группы. В качестве таких атрибутов выступают язык, религия, антропологические характеристики, ценности, нормы, обычаи, традиции, образ жизни и т. п. На основе знаний о своей и чужой этнической группе формируется комплекс представлений, образующих систему этнодифференцирующих признаков. Именно наличие определенного комплекса признаков, которыми обладает группа и отличается от других, способствует осознанию членами группы особой формы коллективной идентичности. Если первыми формами этнической идентичности в жизни людей было осознание родства по крови (горизонтальное родство, то есть единство людей в настоящем), общности происхождения (вертикальное родство), то позже этнодифференцирующими признаками стали территория, язык, историческая память, общность исторической судьбы и тому подобное. То есть этнодифференцирующие признаки являются переменными для каждого этноса в исторической перспективе. При схожем наборе таких признаков членами группы подчеркиваются те, которые являются более значимыми на определенный момент взаимодействия. Поэтому этнические отношения могут существовать между такими группами или сообществами, которые осознают и идентифицируют себя как культурно отличные, что невозможно без наличия у каждой из таких групп набора культурных атрибутов, которые в свою очередь обусловливают формирование на субъективном уровне осознание членами группы особой формы коллективной идентичности.
То, что этническая идентичность является социально-конструируемой категорией, означает, что все правила членства и все содержание идентичности – продукт человеческих действий и речи, а значит, могут меняться с течением времени. В этой связи этнические идентичности являются «ежедневно примордиалистскими» (everydayprimordialism), поскольку видятся их обладателям неизменными, связанными с биологическими аспектами теологией и моралью. Этот «ежедневный (бытовой) примордиализм» очень важен для эскалации этнических конфликтов, так как предполагает обязательно неизбежность конфликтов вследствие неизменности этнических черт. «Ежедневный (бытовой) примордиализм» активно используется политиками (аргументы «исконной вражды») и журналистами, выдающими взгляды и верования «бытового примордиализма» за исторические факты. Но неизменность этнических черт является спорной позицией, поскольку социальные категории меняются с течением времени. Примером может служить создание идентичности «югославов» (южных славян) из сербов и хорватов, имеющих разную политическую историю в XIX веке [23, p. 848-849].
Дискурс является источником, задействующим психологические факторы на основании этнических различий. Он используется элитами для обоснования политического курса в форме, понятной последователям [35]. Так, миф о расовом превосходстве тутси утверждался в Руанде во времена колониальной зависимости, поскольку тутси использовались в качестве управленческой опоры метрополии. После революции 1959 года «завоеватели» (то есть тутси) перестали считаться гражданами на основании того же мифа о расовом превосходстве, но теперь перевернутого хуту как «угнетаемым народом». Соответственно, этот миф лег в основу рационализации легитимации авторитарного режима хуту как «онтологически демократического», поскольку у власти встала ранее угнетаемая, истинно «местная», народность, сменив «завоевателей» [23, p. 848-849].
Существует множество психологических и этнологических данных «о подвижности и непрерывной изменчивости этнической идентификации», однако невозможно отрицать «долговечности и упорства при некоторых условиях этнических привязанностей» [25, p. 813-814]. Из этого следует, что взгляд на природу этнической идентичности, рассматривающий ее исключительно как результат единого когнитивного процесса идентификации/дифференциации, а мотивы и эмоции лишь как конечные продукты процесса переработки информации, является односторонним. Этническая идентичность это среди прочего, процесс самоопределения индивида в конкретном социально-политическом пространстве относительно многих этносов.
Подводя итог, следует отметить, что во второй половине ХХ – начале XXI вв. в результате значительных социально-политических изменений, которые обусловили становление принципиально отличных форм социальной организации и новых общественных связей, этносы стали проявлять себя как субъекты активной общественной деятельности. Это привело к смещению фокуса исследования: от культурных характеристик этнических сообществ к взаимодействию этнических групп и установлению социальных связей между ними.
Процесс выхода этнических сообществ на политическую арену и превращение их в субъекты истории обусловил политизацию этничности – процесс приобретения этническим сообществом политического сознания, его (сообщества) мобилизации на достижение определенных целей, выхода на арену политической жизни и борьбы за право участия в принятии политических решений и контроле над их выполнением. Особая роль таких специфических общностей и групп определяет специфику этнополитического управления, которая связана, в первую очередь, с особенностями проявления этнической идентичности в политической культуре.
Таким образом этническая идентичность в контексте культурного многообразия представляется сложным и динамичным феноменом и не может оставаться вне поля государственного и регионального управления.
 
Список использованных источников:
 
1. Ачкасов В.А. Политика идентичности мультиэтничных государств в контексте решения проблемы безопасности. СПб.: Изд-во С.-Петерб. ун-та, 2012.
2. Бакланов И.С., Душина Т.В., Микеева О.А. Человек этнический: проблема этнической идентичности вопросы социальной теории. 2010. Том IV.
3. Губогло М.Н. Страсти по доверию. Опыт этнополитического исследования референдума в Гагаузии. М.: ИЭА РАН, 2014.
4. Денисова Г.С. Социальная субъектность этноса (концептуальный подход). Ростов-на-Дону: Издательство Ростовского государственного педагогического университета, 1997.
5. Дробижева Л.М. Этническая идентичность / Политическая идентичность и политика идентичности: в 2 т. М.: Российская политическая энциклопедия (РОССПЭН), 2011. Т. 1: Идентичность как категория политической науки: словарь терминов и понятий / [отв. ред. И.С. Семененко].
6. Лекции по социологии культуры: Социологические учения – Эмиль Дюркгейм. URL: http://www.mylect.ru/sociologiya/571-lectii-sociologia.html?start=14 (Дата обращения: 01.10.2018).
7. Майничева А.Ю. Проблемы этничности и самоидентификации в работах зарубежных авторов. URL: http://www.zaimka.ru (Дата обращения: 01.10.2018).
8. Мюллер Дж. Мы и они // Россия в глобальной политике. 2008. № 3.
9. Национальная политическая энциклопедия. URL: http://politike.ru/termin/ideologija.html (Дата доступа: 12.05.2018).
10. Осипов А.Г. Механизмы институционализации этничности / Сообщества как политический феномен. [Н.В. Борисова и др.]; под ред. П.В. Панова, К.А. Сулимова, Л.А. Фадеевой. М.: Российская политическая энциклопедия (РОССПЭН), 2009.
11. Ритцер Дж. Современные социологические теории. 5 изд. СПб.: Питер, 2002.
12. Соловьев А.И. Политология: учебник для вузов. М.: Издательство «Аспект Пресс», 2014.
13. Тишков В.А. Единство в многообразии: публикации из журнала «Этнопанорама» 1999 – 2011 гг. 2-е изд., перераб. и доп. Оренбург: Издательский центр ОГАУ, 2011.
14. Тишков В.А., Шабаев Ю.П. Этнополитология: политические функции этничности: учебник для вузов. 2-е издание, исправленное и дополненное. М.: Издательство Московского университета, 2013.
15. Alba RD Ethnic Identity: The transformation of white America. New Heaven, CT: Yale Univ. Press. 1990.
16. Arce C. A reconsideration of Chicano culture and identity. Daedalus, 110 (2), 1981.
17. Altheide D.L. An Ecology of Communication: Cultural Formats of Control. Hawthorne: AldinedeGruyter. 1995.
18. Anton L. Allahar The politics of ethnic identity construction // Identity: an international journal of theory and research. 2001. 1(3), pp. 197-208.
19. Bachnik J., Quinn CJ Jr. Situated memory. Princeton, NJ: Princeton Univ. Press. 1994.
20. Davis J. Who is black? One Nation’s Definition. Univ. Park: Penn. State Univ. Press. 1991.
21. Goldman R. Reading Ads Socially. New York: Routledge. 1992.
22. Jean S. Phinney Stages of Ethnic Identity Development in Minority Group Adolescents // The Journal of Early Adolescence, 1989.
23. Fearon J.D., Laitin D.D. Violence and the Social Construction of Ethnic Identity // International Organization, vol. 45, is.04, nov. 2000.
24. Jean S. Phinney, Garbiel Horenczyk, Karmela Liebkind, Paul Vedder Ethnic identity, immigration, and well-being: an interactional perspective // Journal of Social issues, vol. 57, no. 3, 2001.
25. Jenkins R. Ethnicity etcetera: social anthropological points of view // Ethnic and Racial Studies. 1996. Vol. 19.
26. Karen A. Cerulo Identity construction: new issues, new directions // Annual Review of Sociology, vol. 23 (1997).
27. Lamont M. Money, Morals, and Manners: The Culture of the French and the American Upper Middle Class. Chicago, IL Univ. Chicago Press. 1992.
28. Maldonado D. Ethnic self-identity and self-understanding // Social casework, 56. 1975.
29. Martorella R. Corporate Art. New Brunswick, NJ : Rutgers Univ. Press. 1989.
30. Marcia J. Identity in adolescence. / handbook of adolescent psychology. NY: Wiley. 1980.
31. Nagel J. 1995 American Indian ethnic renewal: politics and the resurgence of identity // Am. Sociological Review, 60 (6).
32. Nippert-Eng C.E. Home and Work: Negotiating boundaries through everyday life. Chicago, IL: Univ. Chicago Press; Silver I. 1996. Role transitions, objects, identity // Symbolic Interaction. 1996. 19 (1).
33. Quadagno J., Forbes C. The welfare state and the cultural reproduction of gender: making good girls and boys in the Job Corps // soc. probl. 1995. 42(2).
34. Piore MJ Beyond Individualism. Cambridge, MA: Harvard Univ. Press. 1995.
35. Prunier G. The Rwanda crisis: history of a genocide. N.Y.: Columbia University Press. 1995.
36. Rothschild J. Ethnopolitics: A Conceptual Framework. New York, N.Y.: Columbia University Press, 1981.
37. Rubenstein R.P. Dress Codes: Meanings and messages in American culture. Boulder, CO: Westview. 1995.
38. Shapiro MJ, Alker H. Challenging Boundaries: Global Flows, Territorial Identity. Minneapolis: Univer. Minneapolis Press. 1995; Soyasal YN Limits of Citizenship: Migrants and Postnational Membership in Europe. Chicago, IL: Univ. Chicago Press. 1994.
39. Somers MR The narrative constitution of identity: a relational and network approach // Theory Soc. 1994. № 23. Р. 631; White H. Identity and Control. Princeton, NJ: Princeton Univ. Press. 1992.
40. Shifting worlds of strangers medium theory and changes in “them” versus “us” // Soc. Inq. 1997. 67(1).
41. The Thomas and Cross models of psychological nigrescence; A literature review. Journal of Black Psychology. 1978. № 4.
42. Turner J.C., Oakes P.J., Haslam S.A., Mc Garty C. Self and collective: cognition and social context. \\ Pers. Soc. Psychol. Bull. 1994. 20(5).
43. Waters MC Ethnic Options: Choosing identities in America. Berkeley: Univ. California Press. 1990.
44. Wuthnow R. Communities of Discourse: Ideology and Social Structure in the Reformation, Enlightenment and European socialism. Cambridge, MA: Harvard Univ. Press. 1989.