Рейтинг@Mail.ru
Дворецкий Уголовная ответственность и механизм формирования ее основания
УГОЛОВНАЯ ОТВЕТСТВЕННОСТЬ И МЕХАНИЗМ ФОРМИРОВАНИЯ ЕЕ ОСНОВАНИЯ: ПРОБЛЕМЫ ТЕОРИИ И ПРАВОПРИМЕНИТЕЛЬНОЙ ПРАКТИКИ
 
CRIMINAL RESPONSIBILITY AND THE MECHANISM OF FORMATION OF ITS FOUNDATION: PROBLEMS OF THEORY AND LAW ENFORCEMENT PRACTICE
 
Дворецкий Михаил Юрьевич,
кандидат юридических наук
Тамбовский филиал Российской академии народного хозяйства и государственной службы при
Президенте Российской Федерации,
г. Тамбов, Россия
Dvoretskiy Mikhail Yu.,
Ph.D. in Law
Tambov branch of the Russian Presidential Academy of
National Economy and Public Administration,
Tambov, Russia
E-mail: Этот адрес электронной почты защищен от спам-ботов. У вас должен быть включен JavaScript для просмотра.
 
УДК 34
 
Аннотация: Автором рассматривается уголовная ответственность и механизм формирования ее основания в контексте решения актуальных вопросов теории и проблем современной правоприменительной практики. Предметом публицистического исследования выступает комплекс теоретических и практических аспектов, связанных с основополагающей категорией «уголовная ответственность».
Ключевые слова: уголовная ответственность, проблемы теории и правоприменительной практики, уголовно-правовые отношения.
Abstract: The author considers criminal responsibility and the mechanism of formation of its foundation in the context of solving urgent problems of theory and problems of modern law enforcement practice. The subject of journalistic research is a set of theoretical and practical aspects related to the fundamental category of «criminal responsibility”.
Key words: criminal responsibility, problems of theory and law enforcement practice, criminally-legal relations.
 
На наш взгляд, проблема «основание уголовной ответственности» по своей научно-практической сложности и актуальности наиболее тесно связана с уголовно-правовыми принципами. Поскольку, прежде всего, от ее основания, согласно ст. 3 УК РФ, зависит реализация принципа законности, в соответствии же со ст. 4 УК РФ осуществление принципа равенства граждан перед уголовным законом, а исходя из содержания ст. 6 УК РФ и принципа справедливости. Вероятно, именно по этой причине отечественный законодатель посчитал необходимым для оптимизации структуры УК РФ норму, предусматривающую основание уголовной ответственности (ст. 8), разместил непосредственно после уголовно-правовых принципов (ст. ст. 3-7). Таким образом, он констатировал тот факт, что ее основание имеет такое же теоретическое и правоприменительное значение, как и принципы уголовного права.
По нашему мнению, сложность и актуальность данного вопроса определяется позицией по нему российского законодателя. Так, в статье 8 УК РФ есть норма, где им сформулированы положения данного уголовно-правового института посредством формулирования основания, в виде содеянного – общественно-опасное деяние, которое содержит весь перечень признаков, образующих состав преступления, предусмотренный данным нормативным актом. Воспроизведя данное положение разработчики вопросы ее основания разрешили однозначно, поскольку, прежде всего, констатировали фактическое привлечение к ней, когда содеянное обладает всеми признаками, составляющими состав общественно-опасного деяния, сформулированные ими в настоящем Кодексе. Итак, если содеянное не имеет всех признаков, предусмотренных УК РФ, или непосредственно не содержит их вообще, реально никак не оценивается в качестве основания понести уголовную ответственность лицом, обвиняемым в его совершение. Соответственно, если это фактически имеет место, то тем самым при применении положений происходит нарушение законности, равенства граждан перед уголовным законом, вины, справедливости, гуманизма, приводя тем самым к неправомерной реализуемости данного института.
Помимо этого, словосочетание «состав преступления» отечественный законодатель использует и в действующем уголовно-процессуальном законодательстве. Например, во-первых, согласно п. 2 ч. 1 ст. 24 УПК РФ фактически основания непосредственного отказа в реальной действительности возбудить уголовное дело либо прекратить его, когда причиной выступает отсутствующий в содеянном состав общественно-опасного деяния, предусмотренный Уголовным кодексом. Затем, во-вторых, в соответствии с п. 3 ч. 2 ст. 302 УПК РФ «Виды приговоров» определено основание когда судом постановляется оправдательный приговор, «если... в деянии подсудимого отсутствует состав преступления» [1, с. 14, 146]. Данные уголовно-процессуальные нормы отражают вполне традиционную и логичную взаимосвязь между материальными и процессуальными отраслями отечественного законодательства. Как нам представляется, фактически аналогичные словосочетания в уголовно-процессуальных нормах вполне обоснованно были непосредственно предусмотрены советским законодателем реально в положениях ст. ст. 5, 303, 309 УПК РСФСР 1960 года [2, с. 13, 150, 153]. Таким образом, на основании положений УК РФ основанием уголовно-правовой ответственности фактически выступает непосредственно содеянное, которое реально включает весь перечень признаков, составляющих состав общественно-опасное деяния, которое предусмотрено этим кодифицированным актом и согласно положениям УПК РФ, данный материальный тезис находит свое дальнейшее отраслевое развитие и нормативное закрепление.
На наш взгляд, имеющаяся взаимосвязь между уголовным и уголовно-процессуальным законодательством в контексте основания уголовно-правовой ответственности гипотетически является идеальной. В то же время фактически реализовать это весьма проблематично, так как отечественный законодатель ни в одной из данных отраслей российского законодательстве нормативно совсем не раскрывается базовое понятие «состав преступления». Поэтому имеется весьма неопределенная совокупность следующих обстоятельств. Так, поскольку, с одной стороны, согласно позиции законодателя, единственным фактически основанием для привлечения лица к уголовной ответственности непосредственно выступает деяние, реально содержащее все признаки состава преступления, то эта констатация сформулирована им также и в УПК РФ. Одновременно он оставляет законодательно нерешенной проблему того, что же фактически представляет собой непосредственно содеянное виновным, которое реально содержит весь перечень признаков, составляющих состав общественно-опасного деяния, который предусмотрен статьей Особенной части Уголовного кодекса. Аналогичное положение имеется и продолжает существовать в прежнем и в действующем УПК РФ. Следовательно, реально сложилась ситуация, когда законодатель, понимая всю важность и актуальность ее основания, формулирует соответствующую уголовно-правовую норму, содержательно представляющую не дефинитивный, а вполне абстрактный характер. Нам необходимо констатировать, что словосочетание, воспроизведенное положениями статьи 8 Уголовного кодекса, согласно его сути, уже было известно правоохранителям и право исполнителям из прежнего советского УК, или из уголовно-правовой доктрины в целом.
В настоящее время российское уголовное законодательство не так часто, а, фактически, только лишь фрагментарно содержит наименование «состав преступления». Так, например, в Общей части УК РФ законодатель в трех нормах воспроизводит его. Прежде всего, он использует ее в ст. 8 УК РФ «Основания уголовной ответственности». Затем, согласно положениям части 1 статьи 29 Уголовного кодекса, воспроизводящем основание оконченного и неоконченного преступлений: «… если …содержатся все признаки состава преступления…». На основании положения ч. 3 статьи 31 Уголовного кодекса сформулировано основание добровольно отказаться от совершения общественно-опасного деяния, а, в тексте данных норм законодатель не пользуется какими-либо научными приемами, направленными на раскрытие содержания данного словосочетания.
Большим числом упоминаний в тексте уголовного закона анализируемое наименование представлено в Особенной части УК. Так, законодатель, десять раз содержательно воспроизводя основания фактически освобождения непосредственно от уголовной ответственности лиц, реально совершивших определенные общественно-опасные деяния, оговаривает его реальное наступление следующим унифицированным фактом в виде отсутствия в содеянном виновным иного состава преступления. Подобная законодательная конструкция содержится в следующих статьях УК РФ: 126 –«Похищение человека», 127.1 – «Торговля людьми», 205 – «Террористический акт», 205.1 – «Содействие террористической деятельности», 205.3 – «Прохождение обучения в целях осуществления террористической деятельности», 205.4 – «Организация террористического сообщества и участие в нем», 205.5 – «Организация деятельности террористической организации и участие в деятельности такой организации», 206 – «Захват заложника», 208 – «Организация незаконного вооруженного формирования или участия в нем», 275 – «Государственная измена», 282.1 – «Организация экстремистского сообщества», 282.2 – «Организация деятельности экстремистской организации», 282.3 – «Финансирование экстремистской деятельности», 284.1 – «Осуществление деятельности на территории Российской Федерации иностранной или международной неправительственной организации, в отношении которой принято решение о признании нежелательной на территории Российской Федерации ее деятельности». В данных статьях отечественный законодатель фактически систематически создает непосредственно уголовно-правовые нормы в виде примечания к ним, регулярно используя в реальной действительности унифицированную конструкцию в виде идиомы: «если в его действиях не содержится иного состава преступления», в том числе систематически внося корреляции Уголовного кодекса. Поскольку, воспроизведенные им примечания к статьям Особенной части в рассматриваемой нами части, так же, как и в Общей части УК РФ, по своему содержанию имеют абстрактный характер, то, соответственно, они никак не помогают уяснить суть правового наименования «состав преступления». Следовательно, на сегодняшний день в материальных и процессуальных нормах законодательства не раскрывается смысл данного понятия.
По нашему мнению, фактически нельзя ответить на возникающие вопросы также и посредством растолкования согласно способа. Поскольку он дифференцируется на исторический, грамматический, логический, систематический, мы проанализируем каждый из имеющихся приемов. Так, по представлению Я.М. Брайнина: «Исторический способ, или прием, заключается в выяснении смысла этого закона. На основании материалов, относящихся к его изданию, и данных, лежащих в основе его возникновения и развития... В некоторых случаях при историческом толковании бывает необходимо сопоставить текст толкуемого закона с текстом ранее изданного и утратившего силу закона. Например, при применении некоторых статей новых уголовных кодексов для лучшего уяснения их смысла целесообразно в некоторых случаях сопоставить их с соответствующими статьями ранее действовавших кодексов» [3, с. 231]. Исходя, из этой позиции в контексте использования исторического способа толкования применительно к данной проблеме представляется весьма проблематично найти определенные фактические обстоятельства для наполнения уголовно-правовым содержанием анализируемого нами понятия. На наш взгляд, хотя УК РФ в основном отразил те социально-экономические реформы, которые произошли в обществе и государстве, но в то же время отсутствует весомая аргументация того, что именно в данный исторический период общественная жизнь страны требовала признания основанием, реализующим уголовную ответственность содеянное, которое содержит весь перечень признаков, составляющих состав общественно-опасного деяния. Согласно со следующими методическими пожеланиями Я.М. Брайнина нам необходимо сравнить норму УК РФ с аналогичной нормой законодательства уже отмененного законодателем и фактически недействующего. Так, в УК РСФСР 1960 года советским законодателем фактически формулировалась непосредственно уголовно-правовая норма, реально предусматривающая основание уголовной ответственности виновного. Например, на основании положений статьи 3 УК РСФСР, воспроизводивших перечень оснований ее реализующих: «Уголовной ответственности и наказанию подлежит только лицо, виновное в совершении преступления, то есть умышленно или по неосторожности совершившее предусмотренное уголовным законом общественно опасное деяние. Никто не может быть признан виновным в совершении преступления, а также подвергнут уголовному наказанию иначе как по приговору суда и в соответствии с законом» [4, с. 9]. На основе анализа ее содержания можно констатировать, что норма предусматривала не единственное основание реализующее уголовную ответственность – УК РФ, а целый ряд. Данный наш вывод подтверждается сразу несколькими фактическими обстоятельствами. Во-первых, об этом свидетельствует не один раз употребляемое законодателем в содержание УК РСФСР во множественном числе имя существительное «основание». Во-вторых, в содержании нормы, как 1 части, так и 2 им ни разу не пользуется конструкция в виде содеянного, которое содержит все признаки состава общественно-опасного деяния. Советский законодатель совсем отказался использовать идиому посредством состава преступления. И, в-третьих, формулируя перечень признаков, составляющих основание, реализующее уголовную ответственность, он акцентирует внимание на «виновное совершение преступления». Представляется, что данная ситуация объясняется двумя принципиальными моментами, когда в первой части рассматриваемой статьи фактически прямо непосредственно указывает субъекта, то есть физическое лицо, реально виновное в совершении общественно-опасного деяния, а во второй, соответственно, подчеркивается, что признание лица виновным в совершении преступления является только лишь исключительным правом суда.
По нашему мнению, анализ содержания ст. 3 УК 1960 г. не позволяет нам констатировать, что состав преступления являлся фактическим основанием непосредственно возложить на виновного реально уголовную ответственность, создав условия для реализации ее форм и их видов. Согласно позиции ряда ученых, ее основанием выступает фактически наличие непосредственно в деянии виновного лица совершенного в реальной действительности содеянного соответствующего составу преступления, который предусмотрен Особенной частью уголовного закона [5, с. 14]. Поэтому положения статьи 3 последнего Уголовного кодекса РСФСР по сути никак не могут за счет своего содержания расширить смысл статьи 8 ныне действующего закона. Значит, посредством исторического приема окончательно нам разрешить поставленный и чрезвычайно актуальный научно-практический вопрос не представляется возможным.
Представляется, что систематическое толкование состоит в разъяснении смыслового значения при сопоставлении норм одного акта с иными нормативными актами. Соответственно, при его осуществлении большое значение имеет правильное выяснение занимаемого им места, в общей системе данной конкретной отрасли права или законодательства в целом [3, с. 230-231]. Согласно этому суждению нам, можно констатировать степень важности той нормы, которая сформулирована законодателем в ст. 8 УК РФ. На наш взгляд, именно она, по своей сути объединяя декларируемые им в ст. ст. 3-7 УК РФ уголовно-правовые принципы, содержит правовую парадигму, в соответствии с которой ее основанием выступает деяние, фактически содержащее непосредственно весь перечень признаков, составляющих содеянное, соответствующее составу общественно-опасного деяния, которое предусмотрено Уголовным кодексом Российской Федерации, реально является своеобразным основным положением. Поэтому законодательная логика изложения норм-принципов, в которых он не только именуется, но и дается его существенная характеристика, фактически наполняется конкретным уголовно-правовым содержанием, непосредственно требует, чтобы также законодатель реально позиционировался к норме-основанию, реализующему уголовную ответственность. Констатируем, по своей научной значимости и месту расположения в УК РФ она ничем не уступает норме-принципу.
На наш взгляд, необходимость наполнения ст. 8 УК РФ соответствующим уголовно-правовым содержанием объясняется также и реализацией отраслевых принципов, сформулированных законодателем в положениях Кодекса, что фактически проявляется непосредственно при привлечении или не привлечении к уголовной ответственности виновного в содеянном за состав общественно-опасного деяния, предусмотренный Уголовным кодексом. По нашему мнению, поскольку положения ст. 8 УК РФ по своему характеру фактически является абстрактной конструкцией, то непосредственно дать сколько-нибудь правильную квалификацию, растолковывая законность, равенство граждан перед законом, справедливость, реально не представляется, возможным. Следовательно, применение «систематического приема толкования» никак не позволяет наполнить сколько-нибудь значимым смыслом идиому в виде содеянного, содержащего весь перечень признаков состава общественно-опасного деяния, которое предусмотрено Уголовным кодексом. Также он фактически подтверждает необходимость непосредственно реконструкции нормы и реально перевода ее из абстрактной формы в дефинитивную конструкцию, так, как только лишь в этом случае уголовно-правовые принципы обеспечат оптимальную реализацию норм согласно их требованиям. Так, Я.М. Брайниным констатируется следующее: «Логическое толкование есть толкование закона главным образом по его внутреннему смыслу с помощью законов логики. При логическом толковании вполне достаточно ограничиться выяснением внутреннего смысла закона. Не обращаясь к каким-либо внешним источникам» [3, с. 228-229].
Как нам представляется, возникает резонный вопрос, фактически при логическом растолковании непосредственно определяется содержание реально изложенной статьи 8 Уголовного кодекса. Поэтому ответить на него положительно невозможно. Поскольку согласно каких, конкретных требований формальной логики, можно наполнить смыслом следующую идиому – содеянное виновным, содержащим весь перечень признаков, составляющих состав общественно-опасного деяния, которое предусмотрено Особенной частью Уголовного кодекса. Именно это фактически не представляется возможным. Прежде всего, потому, что в воспроизведенной юридической конструкции самой идиомы в виде состава общественно-опасного деяния разработчиками положений Уголовного кодекса алогично вообще никак не растолковывается. Исходя из этой ситуации, нам можно лишь предположить, что под словосочетанием «состав преступления» имеется в виду преступление, составленное из определенных признаков, а именно определенный их набор образует его. Хотя, такое наше предположение полностью противоречит действующему уголовному закону, поскольку в ст. 14 УК РФ «Понятие преступления» отечественный законодатель фактически формулирует непосредственно положения понятия не состава преступления, а реально определение самого фактически содеянного:
«1) Преступлением признается виновно совершенное общественно-опасное деяние, запрещенное настоящим Кодексом под угрозой наказания.
2) Не является преступлением действие (бездействие), хотя формально и содержащее признаки какого-либо деяния, предусмотренного настоящим Кодексом, но в силу малозначительности не представляющее общественной опасности, то есть не причинившее вреда и не создавшее угрозы причинения вреда личности, обществу или государству».
Вследствие того, что ФЗ от 25 июня 1998 г. «О внесении изменений и дополнений в УК РФ» словосочетание, использованное в статье 14 Уголовного кодекса –законодателем были изъяты, то в ныне действующей редакции первой части из идиомы: «виновно совершенное преступление, запрещенное настоящим Кодексом под угрозой наказания» уже позиционируясь не как состав содеянного, составляя общее его понятие. В свою очередь, во второй части ст. 14 УК РФ, разработчики, посредством уточнения отдельных признаков, изложенных ч. 1, фактически констатируют реальное отсутствие опять-таки не состава преступления, а самого деяния. Как нам представляется, следовательно, содержание ст. 14 УК целенаправленно не составом содеянного преступления, будучи фактически понятием общественно-опасного деяния. Значит идиома статьи 8 Уголовного кодекса в виде состава преступления позиционируется разработчиками не понятием общественно-опасного деяния, которое изложено положениями статьи 14, посредством некоторых других обстоятельств. На наш взгляд, установить их посредством только лишь логического толкования никак не представляется возможным. Так, Я.М. Брайнин и М.Д. Шаргородский констатируют предназначение грамматического толкования для выяснения буквально то, что содержится в законе, будучи прямо написанным в его тексте [6, с. 163]. По нашему мнению, к сожалению, данное понимание грамматического толкования фактически никак непосредственно не позволяет реально наполнить уголовно-правовым содержанием воспроизведенную законодателем в норме ст. 8 УК РФ словосочетание «состав преступления», поскольку ни в ней самой, ни в каких-либо других нормах УК РФ нет никаких признаков, позволяющих раскрыть его содержание. Согласно же буквального содержания ст. 8 УК, нам можно предположить наличие следующего обстоятельства в виде уголовно-правовых норм статей Уголовного кодекса, где в качестве правового основания реализующего уголовную ответственность фактически выступает содеянное виновным посредством совершенного им общественно-опасного деяния, непосредственно содержит весь перечень признаков норм, реально изложенных в этих статьях отраслевого нормативного акта. Именно такая констатация вполне уместна в соответствии с содержанием исследуемой идиомы, так как в самом тексте отечественный законодатель фактически не употребляет понятие «Норма» и словосочетания «изложенные в статьях…», а непосредственно использованная им формулировка реально дает определенные основания для следующего вывода: Речь идет не о нормах всего уголовного закона, а только лишь о нормах Особенной части УК РФ. Хотя данное суждение в отношении содержательного значения статьи 8 Уголовного кодекса представляется весьма условным, а также не в полном объеме, основывающемся на уголовном законе. Помимо этого, остается актуальным вопрос о необходимости наполнения уголовно-правовым содержанием следующей отраслевой парадигмы: «Состав преступления как основание уголовной ответственности».
Таким образом, законодатель в ныне действующем уголовном законодательстве Российской Федерации фактически в целях наиболее эффективной реализации задач УК РФ непосредственно вполне обоснованно реально формулирует единое правовое основание уголовной ответственности, тем самым обеспечивая оптимальную реализуемость ее форм и их видов. Однако столь позитивный шаг носит только лишь декларативный характер, так как законодатель не наполняет уголовно-правовым содержанием воспроизведенное им основание. Как нам представляется, это значительно затрудняя оптимальную реализацию положений той или иной дефиниции в виде уголовно-правовых принципов законности, равенства граждан перед законом, вины, справедливости, гуманизма. На наш взгляд, без реализации официально декларируемых законодателем в уголовном законе принципов невозможно обеспечить эффективную уголовно-правовую защиту объектов посягательств. Именно вполне обоснован вопрос о том, насколько позитивно в настоящее время решается проблема определения понятия и смысла идиомы в виде состава общественно-опасного деяния» выступающего основанием, реализующим уголовную ответственность в отечественной уголовно-правовой доктрине. Несмотря на то, что данная проблема в этом контексте на протяжении десятилетий являлась предметом наиболее острой полемики отечественных исследователей, занимающихся изучением соответствующих аспектов уголовного права, тем не менее, она и в настоящее время продолжает оставаться актуальной, в том числе по вышеизложенным принципиально важным обстоятельствам.
Нам необходимо констатировать, что до исследования состава преступления в качестве основания уголовной ответственности, первоначально следует определиться с самим понятием, его ключевыми элементами и характерными признаками, следуя логике анализа «от частного к общему». По нашему мнению, саму же научно-практическую проблему «состав преступления» именно в целом, наиболее детально в отечественной теории уголовного права была исследована, прежде всего, А. А. Пионтковским и А.Н. Трайниным [7; 8]. Вследствие того, что фактически в отечественной уголовно-правовой науке непосредственно формулированию реально определения «Состав преступления» было уделено достаточно большое внимание, то на сегодняшний день среди исследователей по этой прежде столь актуальной проблеме нет сколько-нибудь принципиальных разногласий и разнообразных суждений. Так, А.Н. Трайнин констатировал: «Состав преступления – это совокупность всех объективных и субъективных признаков (элементов). Которые согласно закону, определяют конкретное общественно опасное действие (бездействие) в качестве преступления. Данное определение охватывает составы всех преступлений, взятых в отдельности или объединенных в группы должностных преступлении, воинских и других» [8, с. 74]. Также очень похожее определение сформулировал В. П. Ревин: «Состав преступления – это совокупность объективных и субъективных признаков, которые характеризуют общественно-опасное деяние как запрещенное УК РФ под угрозой наказания за него» [9, с. 28].
В отечественной уголовно-правой науке многие годы продолжалась полемика по поводу классификации состава общественно-опасного деяния посредством выделения общего (родового) и конкретного видов. Так, А. А. Пионтковский и В.Д. Меньшагин констатировали: «Общий состав преступления – это есть не что иное, как общее понятие о составе преступления по социалистическому уголовному праву, созданное путем абстрагирования конкретного содержания отдельных составов преступлений. И выделения того общего, что лежит в основе каждого конкретного состава преступления» [10, с. 26]. Согласно же позиции, М. И. Ковалева: «Возродив понятие общего состава преступления, можно правильно решить вопрос об основаниях уголовной ответственности за соучастие, приготовление и покушение. О наличии состава преступления в таких формах преступной деятельности можно говорить только в общем плане. Именно как об общем составе преступления» [11, с. 166]. Однако, фактически не всеми отечественными исследователями непосредственно именно данной проблемы реально разделялась позиция сторонников, отстаивающих общий состав преступления [12, с. 250-256]. Некоторые авторы также высказывают суждения о различиях общего, родового, конкретного способов совершения общественно-опасных деяний. Так, в соответствии с позицией, сформулированной Я. М. Брайниным: «Понятие общего состава преступления – это безликое понятие, лишенное не только практического смысла, но и логического значения, так как оно не может быть отнесено ни к роду, ни к виду. И, таким образом, находится вне каких-либо логических категорий» [13, с. 99]. Также, Н.Д. Дурмановым фактически не проводилось непосредственно различия реально между общим составом преступления и понятием преступления, делается следующий вывод о подмене понятием «общий состав преступления» понятия «преступление» [14, с. 4]. По нашему мнению, было бы целесообразно проанализировать позицию советского законодателя относительно понятия преступления и его состава, воспроизведенную им в положениях Основных начал, где не формулировалось общего понятия состава преступления. Однако, во вводной статье им фактически признавалось, непосредственно что в реальной действительности содеянное: «… а) общественно-опасно, б) подрывает власть трудящихся, в) нарушает правопорядок» [15, с. 241]. Как нам представляется, очень специфично законодатель воспроизвел данную проблему в УК 1926 г. Так, согласно ст. 6 разд. III гл. «Общие начала уголовной политики Российской Советской Федеративной Социалистической Республики», воспроизводится понятие преступления, которое совершается посредством действия либо бездействия, целенаправленного против советского строя… При этом в соответствии с положениями примечания констатировалось: «Не является преступлением действие, которое хотя формально и подпадает под признаки какой-либо статьи Особенной части настоящего Кодекса, но в силу явной малозначительности и отсутствия вредных последствий лишено характера общественно опасного» [16, с. 4]. Также, в свою очередь, идиома в виде состава преступления положения Основных начал и в УК 1926 г. ни разу не воспроизводилось.
На наш взгляд, согласно фактической ситуации по использованию понятий преступления и состава преступления позволяет сделать вывод о том, что Н.Д. Дурманов, отождествляющий их, руководствовался не действовавшим законодательством, а соответствующими положениями уголовно-правовой теории. Эта констатация имеет теоретическое значение, так как фактически в дальнейшем в уголовном законодательстве СССР и союзных республик непосредственно появилась норма, регламентировавшая понятие преступления, реально содержательно отличавшаяся от доктринального его понимания. По составу преступления, классификации на общий, родовой, конкретный виды в советской теории уголовного права велась продолжительная научная полемика. Соответственно и сама категория «состав преступления» по степени отвлеченности и ее уголовно-правовой значимости исследователями данной проблемы воспринималась крайне противоречиво. При этом сам УК РСФСР был однозначным в части неприменения этой категории.
Нам необходимо констатировать, что в рамках нашего исследования необходимо рассмотреть содержательный аспект состава преступления. Согласно уголовно-правовой науке структура состава преступления традиционно делится на элементы и признаки [17, с. 74-75]. Поскольку элементами состава традиционно позиционируются объектом, объективной и субъективной сторонами, субъектом общественно-опасного деяния. Следовательно, именно они, соответственно, обладают перечнем определенных признаков. Так, содержание объекта общественно-опасного деяния включает предмет. По мнению об их противопоставлении И.С. Самощенко: «… недопустимо, поскольку «отрыв предмета правонарушения от его объекта встречается довольно часто, вследствие чего сам объект правонарушения превращается в нечто эфемерно-бестелесное, терпящее вред от правонарушения, лишь в конечном счете, так сказать, лишь в идее, в понятии» [18, с. 121]. Так, в свою очередь, содержание объективной стороны общественно-опасного деяния включает следующий перечень признаков, представленный деянием – действием, и (или) бездействием, преступным результатом, причинно-следственной связью преступного результата с содеянным виновным деянием, и местом, временем, способом, орудием, обстановкой его совершения. Содержание субъективной стороны позиционирует наличие вины, мотива, цели, эмоционального состояния виновного. Соответственно, субъект преступления характеризуется следующими перечнем признаков, персонифицирующих виновного содеянном в виде физического лица, его вменяемости, возраста, отдельных свойств специального субъекта общественно-опасного деяния.
Итак, признавая «состав преступления» фактически в качестве непосредственно основания уголовной ответственности, мы констатируем, что этим содержанием реально выступают следующие фактические обстоятельства. Во-первых, объект преступления, располагающий признаком в виде предмета общественно-опасного деяния. Во-вторых, опосредованность объективной стороны содеянного – именно деяние в виде фактически представленного действием либо бездействием, непосредственно наступившим преступным результатом, их причинной связью, имевшимися реально местом, временем, способом, орудием, средствами и обстановкой преступления. А, также в-третьих, фактически субъективная сторона преступления, непосредственно включающая реально в себя вину, мотив, цель, эмоции виновного. В-четвертых, субъекта преступления, предусматривающего физическое лицо, его вменяемость, достижения им возраста несения уголовной ответственности. Тем не менее, данное содержание основания уголовной ответственности не соответствует уголовному закону, поскольку, согласно положениям, об основании, реализующем уголовную ответственность, воспроизведенным законодателем в статье 8 Уголовного кодекса. Нам представляется, в содержании этой идиомы нормы разработчики фактически сформулировали по сути ряд аспектов, сегментно раскрывающих смысл данного основополагающего понятия. На наш взгляд, фактически к ним непосредственно относятся, имевшиеся реально в содеянном виновным следующие обстоятельства, представленные общественно-опасным деянием, выраженным действием либо бездействием, всеми признаками, входящими в состав общественно-опасного деяния и их нормативной определенностью УК РФ.
 
Список использованных источников:
 
1. Уголовно-процессуальный кодекс Российской Федерации. М.: Проспект, 2008.
2. Уголовно-процессуальное законодательство России: сборник нормативных материалов. Воронеж, 1993.
3. Брайнин Я. М. Уголовный закон и его применение. М., 1967.
4. Уголовный кодекс России (с постатейными материалами). М., 1992.
5. Комментарий к Уголовному кодексу РСФСР 1960 г. Л., 1962.
6. Шаргородский М.Д. Уголовный закон. М., 1948.
7. Пионтковский А.А. Учение о преступлении по советскому уголовному праву. М., 1961.
8. Трайнин А.Н. Состав преступления по советскому уголовному праву. М., 1951.
9. Уголовное право России: учебник / под ред. В. П. Ревина. М., 1998.
10. Пионтковский А.А., Меньшагин В. Д. Курс советского уголовного права. Особенная часть. М., 1955. Т 1.
11. Ковалев М. И. Соучастие в преступлении // Ученые труды Свердловского юридического института. Свердловск, 1960. Т. 3.
12. Курс советского уголовного права. Ч. Общая. Л., 1968. Т. 1.
13. Брайнин Я. М. Уголовная ответственность и ее основание в советском уголовном праве. М.,1963.
14. Дурманов Н.Д. Уголовная ответственность и ее основание в советском уголовном праве. М., 1948.
15. Становление Основ общесоюзного законодательства. 50 лет Союза ССР. М., 1972.
16. Уголовный кодекс РСФСР. М., 1952.
17. Российское уголовное право. Общая часть / под ред. А. В. Наумова. М., 1994.
18. Самощенко И.С. Понятие правонарушения по советскому законодательству. М., 1963.