Рейтинг@Mail.ru
_079_Александров Леонид Геннадьевич
О ПРИНЦИПАХ ЛОЯЛЬНОСТИ В КОНТЕКСТЕ ИДЕОЛОГИИ «ГЛОБАЛЬНОЙ ТОЛЕРАНТНОСТИ»
 
ON THE PRINCIPLES OF LOYALTY IN THE CONTEXT OF THE IDEOLOGY OF "GLOBAL TOLERANCE"
 
 Александров Леонид Геннадьевич,
кандидат философских наук
Челябинский государственный университет,
Челябинск, Россия
Aleksandrov Leonid G.,
Ph.D. in Philosophy
Chelyabinsk State University,
Chelyabinsk, Russia
E-mail: Этот адрес электронной почты защищен от спам-ботов. У вас должен быть включен JavaScript для просмотра.
 
УДК 177
 
Аннотация: В данной статье автор рассматривает терминологию социальных наук, имеющую отношение к понятиям «лояльность» и «толерантность».
Ключевые слова: лояльность, толерантность, маргинальность, мораль, право, нация, глобализация, идентичность, ксенофобия, плюрализм, конформизм, адаптация, дифференциация.
Abstract: In this article the author examines the terminology of the social sciences pertaining to the concepts of "loyalty" and "tolerance".
Key words: loyalty, tolerance, marginality, morality, law, nation, globalization, identity, xenophobia, pluralism, conformity, adaptation, differentiation.
 
В современном политическом лексиконе термин «лояльность» активно употребляется в различных контекстах, часто в расширительном понимании. Дословно термин «лояльный» означает «верный, преданный», отсюда такие понятия, как «верноподданный» или «законопослушный», поэтому иногда путают близкие по смыслу понятия о лояльности и легальности (легитимности). Многозначное понятие «толерантность», изначально связанное с психологией «перенесения страданий», сегодня характеризует свойство терпения (терпеливости, восприимчивости) личности. В целом, это и терпимость к иным взглядам, и способность организма переносить влияние внешней среды. [30, с. 52] И лояльность, и толерантность представляют собой достаточно мягкую, гибкую линию поведения человека.
Далеко не последний по важности вопрос, по отношению к кому личность может проявлять лояльность/толерантность? В современном массовом обществе доминируют представления об аморфности, психологической и идеологической сложности общественных отношений. Основными же элементами модели общества являются индивиды, занимающие определенные статусы (позиции) и выполняющие определенные роли функции (роли) - в этом смысле интересно вспомнить значение слова «индивидуум» (лат. «неделимый»). Множество людей умозрительно объединяются на основе их признаков в малые группы и крупные общности. Между людьми в группах происходит коммуникация, формируются устойчивые связи идентичности, отношения симпатии/антипатии. На основе этих же признаков происходит формирование отношения человека (группы) к представителям других групп и сообществ.
Горизонтальная диаграмма наиболее значимых признаков личности важна для исследований социальной структуры аудитории массовых коммуникаций. [20, с. 77] Выделим три т. н. «естественных» признака личности: гендер, возраст, национальность. Идентичность с группой по соответствующим признакам иногда называют лояльностью, хотя зачастую это всего лишь принадлежность, а не способ выражения особой верности и преданности.
Усложняется статус более дифференцированной и комбинированной классификацией общества, в которой могут быть выделены общности демографические (мужчины, женщины, дети, родители), этнографические (расы, национальности, народности, племена). Группы людей могут различаться по численности и тесноте взаимодействия, и тогда возникает вопрос об отношении к условному «большинству» и «меньшинству». Как правило, лояльность в таких ситуациях – это верность большинству (мужская солидарность, детская дружба, преданность своему народу), а толерантность – уважение права меньшинства на естественную для него «инаковость».
Естественные признаки личности создают архитектонику утверждения толерантности в обществе. Л. Ноэль называет шесть параметров «пространства толерантности»: это раса, класс, гендер, сексуальная ориентация, возраст, умственное и физическое здоровье. [32, p. 110] Здесь уместен ксенологический подход, основанный на разнообразии отношений субъекта к иному, чужому. Различия не растворяются в общей идентичности, а основой мягкого отношения к иному становится признание неустранимости инаковости из общественной жизни. Различие утверждается как общее благо, «возлюбленная непохожесть». Крайности этого подхода трактуются как ксеномания и ксенофобия. «Основу этого исторического движения социальной психологии зачастую образует отнюдь не первичное и спонтанное стремление к какой-либо позитивной ценности, а протест, импульс отрицания по отношению к господствующим меньшинствам, обладающим позитивными ценностями». [12, с. 150]
Существуют другие категории, выражающие эту диалектику социальных процессов – дифференциация / интеграция, мультиплицирование / унификация. И крайняя степень их проявления равно чревата проявлениями фанатизма. В масштабах многомерного массового общества принцип толерантности не менее важен, чем учет среднестатистических интересов и потребностей лояльного большинства. В глобальных процессах процессы интеграции и дезинтеграции в ряде ситуаций наблюдаются одновременно. Любой из них может стать ведущей тенденцией, а в тупиковых ситуациях и при качественном скачке развитие меняет свое направление. Об этих процессах ведут дискуссии сторонники либеральной глобализации и течения гармоничного социоприродного развития.
Принципы национальной лояльности/толерантности в вертикальном измерении часто используются в идеологических спекуляциях, апеллирующих к национальному языку и менталитету, культуре и традициям, защите национального суверенитета и экономических интересов, что создает много общих мест и «штампов». Немало сделала для этого коммунистическая идеология при установлении абсолютного контроля не только над публичным, но и над приватным пространством. Перспективу слияния наций рассматривали с точки зрения объективного процесса общественно-исторического развития каждой отдельной нации. Однако утверждения о лицемерии «космополитов», которыми прикрывалась ликвидация национальных культур, и идиллия добровольного слияния народов были способы выдать желаемое за действительное: «Борьба с космополитизмом не имела ничего общего с теоретической дифференциацией двух понятий: космополитизм и интернационализм. В трудах теоретиков они мирно уживались, научно анализировались и не были в такой острой непримиримой вражде, как в середине XX века». [16] В инициированных процессах над «не-идентичными» (диссидентами) формировалось правозащитное движение, а объективный социологический анализ понятий патриотизма, национализма и смежных категорий стал возможен лишь в пост-советскую эпоху.
Теоретик евразийства Л. Карсавин развивал идеократическую концепцию симфонической личности, реализующей принцип единства многообразия, в противовес европейскому «атомарному» социальному устройству. Индивид мыслится в органичном единстве с семьей, сословием, народом, человечеством. [11] Французский социолог П. Бурдье, говоря о национальных конфликтах, полагает, что национальная общность лишь в потенции – субъект интолерантного действия. Народ как целое редко применяет свои полномочия в серьезных политических процессах, они делегируются организованной элите, выражающей интересы его большинства. [7, с. 29]
В современном глобальном мире допускается употребление для объяснения социальных процессов терминологии, допустимой в естественных науках, например, «космополит» (тип сорных растений и повсеместно распространенных животных) или «гибрид» (помесь, смесь; вид растений и животных, выведенный путем скрещивания). Видные теоретики гибридизации доказывают, что глобализация неизбежно приводит к формированию национальных гибридов, подтверждающих этико-политическую неэффективность нации-государства. Это позволяет гибридности стать полезным средством контроля при оценке новых артикуляций в культурных исследованиях. Прежнее единообразие оказывается перед вызовом разнообразных форм идентичности и лояльности, все меньше связанных с национальной культурой. Именно в этом усматривают способ получения многими идентичностями признания в демократической, «конституционной» форме. [2; 3, с. 46]
Для личности же национальная лояльность и межнациональная толерантность характеризуют разные масштабы коллективного конформизма. Вопрос о подчинении меньшинства большинству, как мы знаем очень «тонкий», тем более, когда речь идет о национальных признаках в группе, и «золотая середина» в ряде ситуаций не может быть найдена. Моральный аспект конформизма – это желание меньшинства стать более лояльным к большинству, подстроиться под общие стандарты. Моральный аспект авторитаризма – это стремление доминирующего меньшинства в условиях плюрализма идейно подчинить своим правилам пассивное лояльное большинство.
Сегодня мы замечаем в обществе значительную мобильность внутри групп, и это связано с потенциальным изменением статуса человека. Мобильность может быть горизонтальной (переход в равные по статусу социальные группы) и вертикальной (изменение места в социальной иерархии). Человека, который утратил прежний социальный статус и не способен войти в новую «роль», называют маргинальной личностью (понятие возникло в американской социологии, в связи с миграционной политикой начала XX века). [24, с. 100] В то же время человека, осознавшего свою идентичность с определенной социальной группой и принявшего отношения с представителями группами иного свойства, обозначают как лояльную или толерантную личность. Изучение социальной мобильности важно в современном гражданском обществе, заинтересованном в лояльности, благонадежности и законопослушности людей.
Среди «искусственных» признаков личности / группы можно выделить профессиональные (классовые, стратификационные), конфессиональные (религиозные или политические убеждения), территориальные (село, город, область, округ, регион, страна). Особым типом взаимоотношений являются «вертикальные» (отношения к руководству, власти, государству), которые могут совмещаться с тремя предыдущими признаками личности. Возможна и иная формулировка социальных признаков, связанная с характером человека, имущественным положением, образовательным уровнем, многообразными интересами и увлечениями индивидуума.
Лояльная личность склонна к «растворению» в коллективе, она стремится к сотрудничеству, единоверию, единомыслию. Она не любит отношения внутренней конкуренции, в том числе за власть и лидерство. Это лучшие выразители «корпоративного духа» любого сообщества, защитники интересов группы на ее внешних контурах. В то же время толерантная личность в группе – это «вещь-в-себе» [18], она внутренне ответственна за собственную идентичность, но интеллектуально и эмоционально оценивает степень инаковости представителей «конкурирующих» групп. Это представители профессий, нуждающихся в широких внешних связях – журналисты, торговцы, менеджеры, политики. Это также представители различных экологических и экуменических течений, инициирующих различные междисциплинарные проекты и межконфессиональные отношения. Общие ценности для такого типа людей важнее, чем частные различия.
Лояльность стремится к «среднему уровню» мировоззрения, проявляя по разным вопросам большую или меньшую степень согласия (по системе «за – против – воздерживаюсь»). Это основа общественного консенсуса в любом масштабе. Толерантность как определенный способ исторического сосуществования групп также используется вариативно, в пяти «режимах». [26]
Интересно место лояльной и толерантной личности в системе горизонтальных политических координат либерализма и консерватизма. Сама эта классическая пара «лево-правых» течений сопрягается и с возрастным фактором личности («кто в молодости не был либералом, тот в старости не будет консерватором»), и даже с гендерной типологией (мужчина — более активен и полигамен, женщина – более сдержана, «хранительница очага»). В дихотомии «человек – общество» либерализм апеллирует к свободе личности, консерватизм – к общественной стабильности и устойчивости. Исторически эти идеологии преемственны (иногда попеременно) друг другу: например, коммунизм начала советской власти защищает права и свободы от «монархистов» (красные против белых), а перед распадом СССР партийная геронтократия символизирует консерватизм, а М. Горбачев и Б. Ельцин – гласность и либерализацию общества.
Лояльная личность – основа общественного консерватизма в любое время; представители деонтологического либерализма в толерантности видят высокую цель и моральный идеал. [21] Положение о равенстве людей является правовой ценностью, оно возникло в качестве абстракции, гипотезы, но его использование оказалось благотворным для развития общества, поэтому в просвещенном мире идея стала восприниматься как закон жизни, являющийся мерилом цивилизованности стран и народов. Политика «справедливого управления» основана на согласованности и подчинении закону, и ее задача не в том, чтобы конструировать бесконфликтное общество на основе абсолютного равенства, а в том, чтобы в рамках существующей системы научиться разрешать противоречия.
К комплексу ценностей демократического общества, сбалансированного в консерватизме / либерализме, относятся: свобода, ответственность, достоинство человека, приоритет личности над обществом, равноправие, справедливость, терпимость, здравый смысл, диалог, воля к компромиссу, социальному сотрудничеству и гражданскому миру. Демократия хорошо совместима с коммуникативными способностями человека, внутренней спонтанностью и внешней подвижностью его состояний. В разнообразии человека лежат основания общественного плюрализма.
Эту идею поддерживает и центристское течение коммунитаризма, акцентирующее принцип «общинности», «общности». Эта идеология не приветствует либертарианскую «автономность» индивида от общества. В просветительской формуле «Свобода – Равенство – Братство» коммунитаристы акцентируют внимание на идее братства и критикуют либералов за гипертрофирование свободы, а коммунистов — за абсолютизацию равенства. Они лояльны к общественной иерархии, не приемлют крайности анархии и предлагают новую мультикультурную модель гражданской терпимости / нетерпимости, подчеркивая право на сохранение культурной идентичности стран, принимающих иммигрантов. При моральном консерватизме коммунитаристы придерживаются «левых» взглядов в экономической политике и теории коммуникаций, в области культуры и религии. [25; 29]
Лояльная личность чаще всего патриот, подверженный массовым настроениям. Для него отношения «Я – Мы» имеют основной смысл. На уровне малой родины это чувство поддерживается крепкими «горизонтальными» связями с земляками, на уровне большой родины часто сопряжено с этатизмом, «государственничеством». Государственный патриотизм – это предпочтение интересов власти перед частными интересами социальных групп, подчинение достаточно жестким «правилам игры» в обществе. Этатизм так или иначе связан с абсолютизацией общественного целого и недооценкой человеческой индивидуальности. Крайней формой этатизма является тотальное, всеохватное вмешательство государства в частную жизнь граждан, определяемое Л. Мизесом как «интервенционизм». [15]
Быть элементом системы – значит осуществлять индивидуализацию только в пространстве интегрального социального порядка. Социальная реальность охватывает не только отношения между индивидами, но и их внутренние мотивации. Одновременно углубляется анализ общества через социальные роли и нормы. [23] Функции взаимодействия общественных групп в упорядоченной системе могут быть представлены неравномерно, и для лояльности приемлемы различные формы «социальной мимикрии» в массовой среде.
В структуре современной личности преобладают ситуативные смыслы. Это характерно для типа «массового человека», с его усредненностью и замкнутостью, лишающей возможности выйти за свои пределы, «переселиться в ближнего». Предполагают, что из-за этого в лояльном типе сознания происходит атрофия внутренних ценностно-смысловых структур. Эти трансформации мировоззрения могут осуществляться подспудно, волнообразно, в зависимости от усиления / ослабевания соответствующих общественных тенденций и настроений. В ходе социального взаимодействия раскрывается баланс внешней и внутренней структур личности. Крайним следствием разрушения личности, как доказал Э. Фромм, являются модификации авторитарного и конформистского типа безответственных личностей, равно опасных для общественного порядка. [27] При этом власть блокирует процесс идентификации личности с помощью средств массовой коммуникации. Она фрагментирует, «разрывает» пространство личности посредством продуцирования множественных идентификационных образов, и лишь аксиология способна «склеить» Я в единое целое. [4, с. 149]
Толерантная личность вполне может быть патриотом, проявляя свою терпимость к иному на «своей» территории по различным социальным и гносеологическим основаниям. Образцы общественно-политической терпимости проникают в мировоззрение через множественные культурные влияния, а особенно важным для воспитания толерантности служит «отказ от привилегии первого лица». [8] Таков этический сдвиг современного массового общества, связанный с освобождением от парадигмы причинно-следственных связей и «отчужденностью» индивида от собственной субъективности. [5]
Интолерантность лояльной личности во многих случаях связана с безоговорочной верой в Свои истины и ошибочность суждений Другого. С помощью толерантности антагонизм и негативизм преобразуются в уважение, принятие, понимание. Корни всех этических отношений некоторые исследователи видят в открытости субъекта для диалога и коммуникации. Толерантность может быть обоснована либо негативно (через невозможность или нерациональность интолерантности), либо позитивно (как благо и ценность). Границы толерантности очерчиваются посредством утверждения недопустимости вреда другим людям. Она выступает в качестве нравственного императива, совокупности установок на принятие Другого в конкретных условиях. [18] Для патриота она имплицируется в социокультурные формы, для космополита носит всеобщий характер.
Отправной точкой толерантности становится персональная ответственность перед Другим. Лояльная личность склонна возлагать эту ответственность на категорию «Мы». Истинная толерантность – это свободный выбор, совершаемый личностью не по принуждению, а в согласии с ее желаниями и совестью. [14] Но в структуре толерантной личности скрыта имманентная возможность релятивизма или волюнтаризма: любая абсолютизация принципа, в конце концов, оправдывает его противоположность. Точно так же для лояльной личности существует опасность жесткого детерминизма и «растворения» идентичности в массе.
Для нравственной личности способность уважать других требует определенного иронического дистанцирования от собственной культуры, включая национальную и патриотическую: «Где вы родились, Жакоб? – Я родился на корабле, но откуда и куда он плыл, неизвестно». Можно объездить весь мир и остаться патриотом. Можно всю жизнь оставаться на «почве» но быть в душе диссидентом. Космополитизм как философский принцип, обращенный к самосознанию личности, формирует полиглотов, пацифистов и компаративистов. В современном мире воспитание толерантности трактуют как неизбежную социальную перспективу, в которой национально-культурная обособленность постепенно отходит на второй план, становится нонсенсом. [1]
Космополиты ставят права и интересы личности выше прав и интересов государства. Такой тип личности не приемлет преследований и ущемлений в правах по вероисповеданию, цвету кожи, физическим и умственным недостаткам, убеждениям или заблуждениям, личным пристрастиям. Космополитизм — это особый глобальный политес – нарочитая манера вежливости и учтивости. Масштабные изменения, происходящие в мире, отражаются на мировосприятии человека: «Если посмотреть вокруг, мы повсюду обнаруживаем свидетельства психологического истощения. Мы фактически переживаем не просто разрушение техносферы, инфосферы или социосферы, но также распад ее психосферы». [25, с. 13] Формирование личности в эпоху глобализации – это многомерно направленные отношения толерантности, частным случаем которых является лояльное отношение. Развитие этики глобальной ответственности позволяет человеку глубже проникнуть в закономерности многих общественных явлений.
Глобальная эпоха потребовала от человека планетарного мышления – сверх-национальное осознание принадлежности к человеческой общности, чувство любви ко всему живому. В основе этого позитивного чувства лежит патриотизм, естественно перерастающий свои локальные границы. Любовь к отечеству не изолирует от мира, а позволяет увидеть планету как единство многообразия, не подлежащее ни экзистенциальному «изжитию», ни диалектическому «снятию», ни мифологическому «отрицанию». [15] «Дорогой, но необходимой ценой за рост культурного разнообразия, – полагает А. Назаретян, – становится (…) гомогенизация глубинных смысловых пластов этнических, рациональных, религиозных и прочих макрогрупповых культур». [17, с. 96] И здесь большой простор для формирования стереотипов мышления и инфантильности поведения лояльной личности.
Сегодня происходит деформация сознания в формах абсурда и регресса. Если постмодернистское мировоззрение размывает ценностную структуру культурного пространства, то массовая культура гомогенизирует и содержание культуры, и содержание сознания. Сегодня единство человечества – общее место, и нужна более эффективная стратегия, когда множественность «точек опоры» могла бы обеспечивать устойчивость здания культуры и нового миропорядка. [22] Высказываются даже мнения, что в целом, глобализация действует вопреки творческой коэволюции человечества, давая лишь интеллектуальной элите возможность сохранения идентичности.
Даже в концепции ноосферы В. Вернадского общие принципы взаимодействия на планете должны были осуществлять ученые, преодолевшие национальные и политические разногласия. В этом отношении интересно, что экономика и экология – понятия однокоренные, имеющие общую предметную область, но сопутствующие им глобальные идеологии отличаются в направлениях «гармоничного развития». В третьем направлении развивается течение экуменизма, культивирующее идею объединения конфессий и религий.
Моральные принципы лояльной личности в глобальном масштабе соответствуют гомогенному массовому обществу. Инструментом глобального мышления в гетерогенном пространстве становится общественное мнение, базирующееся на принципах толерантности. Диалектика сходств / различий, самости / инаковости позволяет решать серьезные экзистенциальные проблемы и социальные конфликты. Во многих отношениях толерантность тождественна плюрализму. [10] Ее можно рассматривать не только как ориентацию сознания, но и как образ жизни, основанный на совместимости общественного и индивидуального бытия в системе универсальных ценностей.
Современный мир парадоксален: принципы регулирования, призванные сформировать основания социального порядка, могут способствовать росту социального хаоса. В результате возрастают деструкции в воспроизводстве личностного бытия, происходит смещение человека на периферию социальной системы. Важным для первичной социализации становится приспособление личности к полилинейно развивающейся среде. Это также признак социального устройства, в котором «обеспечен тщательно выверенный баланс между автономией личности и общественным порядком». [13, c. 468]
Лояльной личности удобнее действовать в координатах «Я — Мы», толерантность предполагает тип отношений «Я – Ты» или «Мы – Они». В этих разных масштабах отношений личность строит сходные модели поведения. Эволюция социального порядка предполагает преодоление его одномерности, трансцендентный выход за эфемерные социальные границы. Э. Фромм рассуждал о «сакральном центре» общества, важном для развития личности. Социальная теория коммуникаций Ю. Хабермаса реконструирует идею саморегулируемого социального порядка без такого «центра силы». [27; 28]
В психологических концепциях личности иерархия ценностей личности выражает отношение человека к Богу, миру, другим людям, к самому себе. Глубина пространства личности определяется и его обыденными поступками, движимые прагматическими смыслами. Аксиологическая структура личности предполагает одновременное движение от эгоцентрических устремлений к общечеловеческим представлениям, от эпизодических отношений к устойчивому жизненному смыслу. Воспитание лояльности является необходимым условием адаптации к социуму, но вступая в контакт с чужой культурой, полезно «исходить из презумпции непонимания». [9, с. 18]
Толерантность служит своего рода мостом, соединяющим частное и общее. Глобальная этика включает принципы ненасилия и уважения к жизни, справедливого экономического порядка, бережливость и щедрость, сострадание и ответственность, уважением к новому и прошлому. Толерантная личность в эпоху плюрализма испытывает серьезные перегрузки и системные сложности, которым необходимо противостоять. Адаптация к миру направлена на снижение неопределенности ситуации, в которой оказался человек, она является необходимой предпосылкой формирования психосоциальной целостности человека в новых сообществах и ассоциациях.
Лояльная личность уверенно противостоит процессам конкуренции внутри однотипных социальных групп, что требует оптимальной интериоризации жизненных ориентиров личности. Толерантная личность нацелена на экстериоризацию ценностей и идеалов, что связано с определенным кризисом коллективной идентичности. Возникает все больше индивидов, характеризующихся поли-идентичностью или «размытой идентичностью», сознание которых фрагментировано. К.Г. Юнг отмечал, что важной вехой социализации является «идентификация индивида с некоторым количеством людей, которые имеют коллективный опыт трансформации». [31, с. 164]
Человек в массовом обществе порой испытывает дискомфорт от преодоления различий, особенно когда это связано с его принадлежностью к культурным меньшинствам, а юридических запретов на «пропаганду национальной и религиозной розни» оказывается недостаточно. В процессе внутреннего саморегулирования личность при этом приобретает такие качества, как рефлективность и интрасубъективность. На сознание человека оказывает влияние множество объективных факторов и ложных иллюзий, в связи с чем неизбежны когнитивные диссонансы и ценностные отклонения.
Психология человека в эпоху глобальных деформаций и трансформаций не способна, с одной стороны, отказаться от когда-либо усвоенных программ жизнедеятельности, а с другой – не может одномоментно построить нечто новое, никак не связанное с жизненным опытом. В выстраивании отношений с обществом сегодня социоморфные инструменты коммуникации меняются на антропоморфные, а сознание активно подключает ресурсы подсознания. Однако распредмечивание социальных связей не означает их уничтожения. Это - новая социальная предметность, ставшая следствием длительной и системной экспансии со стороны масс-медиа. [26]
В вертикальном «срезе» общества лояльность «среднего класса» может быть определена как «толерантность к власти», подверженность манипуляциям со стороны авторитетов и «лидеров мнения». В контексте «горизонтальных» отношений в обществе и у лояльной, и у толерантной личности обнаруживается и еще одна важная общая доминанта. Эти типы мышления функционально направлены на преодоление антагонизма и установление компромисса – только лояльность обеспечивает такие связи и отношения внутри социальной группы (любого характера и масштаба), а толерантность – за ее условными пределами.
  
Список использованных источников:
 
1. Александров Л. Г. Структура «толерантной личности» в контексте глобальных тенденций современности // Социум и власть. 2012. № 6. С. 18-23.
2. Андерсон Б. Воображаемые сообщества: размышления об истоках и распространении национализма. М.: Канон-пресс, 2001. 288 с.
3. Бауман 3. Глобализация: последствия для человека и общества. М.: Весь мир, 2004. 188 с.
4. Бергер П., Лукман Т. Социальное конструирование реальности: трактат по социологии знания. М.: Медиум, 1995. 323 с.
5. Бодрийяр Ж. Насилие глобализацией. 2003. № 1. С. 20–23.
6. Братусь Б. Аномалия личности. М.: Мысль, 1988. 300 с.
7. Бурдье П. Социология политики. M.: Socio-Logos, 1993. 336 с.
8. Валитова Р. Р. Толерантность: порок или добродетель? // Вестник МГУ. Сер. 7. Философия. 1996. № 1. С. 33-37.
9. Гачев Г. Д. Ментальности народов мира. М.: Алгоритм, 2008. 544 с.
10. Демократия: конфликтность и толерантность / коллективная монография; под ред. B. C. Рахманина. Воронеж: Воронежский государственный университет, 2002. 197 с.
11. Карсавин Л. П. Философия истории. СПб.: Комплект, 1993. 350 с.
12. Кузьменко Г. Н. Базовые аксиологические модели в социально-философском знании / Г. Н. Кузьменко. М.: Медина-Принт, 2009. 240 с.
13. Левада Ю. От мнений к пониманию: социологические очерки 1993-2000 годов / Ю. Левада. М.: Изд-во Е. В. Карпова, 2011. 507 с.
14. Левинас Э. Путь к Другому / Э. Левинас. СПб.: СПБГУ, 2006. 240 с.
15. Малинкин А. Н. Понятие патриотизма: эссе по социологии знания // Социологический журнал. 1999. №1/2-3/4. URL: http://jour.isras.ru/index.php/socjour/article/view/592/547 (Дата обращения: 1.06.2016).
16. Миненков Г. Космополитизм и космополитическая идентичность: практики интерпретации. URL: http://n-europe.eu/content/p/1439 (Дата обращения: 1.06.2016).
17. Назаретян А. П. Цивилизационные кризисы в контексте Универсальной истории: синергетика – психология – прогнозирование [Текст] / А. П. Назаретян. - М.: Мир, 2004. – 267 c.
18. Николсон П. Толерантность как моральный идеал [Текст] / П. Николсон; пер. с англ. // Вестник Уральского межрегионального института общественных отношений. 2002. № 1. С. 99-101.
19. Ортега-и-Гассет Х. Психология масс. Самара: ИД Бахрах, 1998. 314 с.
20. Прохоров Е.П. Введение в теорию журналистики. М.: Рип-холдинг, 2000. 308 с.
21. Ролз Дж. Теория справедливости [Текст] / Дж. Ролз; пер. с англ. В. Целищев, В. Карпович, А. Шевченко. – Новосибирск: НГУ, 1995. – 532 с.
22. Самохвалова В.И. Идеология единого мира. - URL: http://www.polygnozis.ru/default.asp?num=6&num2=516 (Дата обращения: 1.06.2016)
23. Сорокин П.А. Человек. Цивилизация. Общество. М.: Политиздат, 1992. 543 с.
24. Социальное расслоение и социальная мобильность. М.: Наука, 1999. 191 с.
25. Тоффлер Э. Метаморфозы власти: знание, богатство и сила на пороге XXI века. М.: АСТ, 2003. 669 с.
26. Уолцер М. О терпимости. М.: Идея-Пресс, 2000. 160 с.
27. Фромм Э. Иметь или быть? М.: Прогресс, 1990. 368 с.
28. Хабермас Ю. Концепт человеческого достоинства и реалистическая утопия прав человека // Вопросы философии. 2012. № 2. С. 66-81.
29. Хайек Ф.А. Дорога к рабству. М.: Фонд Либеральная миссия, Новое издательство, 2005. 264 с.
30. Этнос, нация, общество: словарь / сост. В.Г. Рябков и др. М.: ВИТТАН, 1996. 201 с.
31. Юнг К.-Г. Душа и миф: шесть архетипов. Киев: Государственная библиотека Украины для юношества, 1997. 251 с.
32. Noel L. Intolerance: The Parameters of Oppression L.: McGill-Queen's University Press, 1994. 288 p.