Рейтинг@Mail.ru
_073_Клюкина Юлия Викторовна
ГЕНДЕР КАК СОЦИАЛЬНО-КУЛЬТУРНЫЙ КОНСТРУКТ
 
GENDER AS A SOCIAL-CULTURAL CONSTRUCT
 
 Клюкина Юлия Викторовна,
кандидат филологических наук
Тамбовский государственный технический университет,
Тамбов, Россия
Klyukina Yuliya V.,
Ph.D. in Philology
Tambov State Technical University,
Tambov, Russia
E-mail: Этот адрес электронной почты защищен от спам-ботов. У вас должен быть включен JavaScript для просмотра.
 
УДК 81
 
Аннотация: В статье рассматривается теория гендера, проблема взаимосвязи между гендером и языком, понятие гендерных стереотипов и их структура, а также представления о фемининности и маскулинности.
Ключевые слова: гендер, гендерная лингвистика, стереотип, фемининность, маскулинность.
Abstract: The article considers the gender theory, the problem of relationship between gender and language, the concept of gender stereotypes and their structure, as well as notions of femininity and masculinity.
Key words: gender, gender linguistics, stereotype, femininity, masculinity.
 
В последней трети ХХ столетия понятие «гендер» стало центральной категорией новой динамично развивающейся отрасли гуманитарных наук под названием «гендерные исследования». Изучение проблем гендера привлекает внимание ученых различных областей научного знания, которые пришли к выводу о том, что мужское и женское отличается не только физиологическими особенностями, но и поведением, речевым выражением, социальными ролями, политическими, эмоциональными и другими характеристиками. Гендерный подход применяется для исследования объектов с точки зрения социологии, психологии, культурологии, философии, лингвистики и многих других наук.
Термин «гендер» был введен в научный оборот в конце 60-х годов XX века американским психологом Р. Столлером, который разграничил понятие «биологический пол» (sex) и «социокультурный пол» (gender), делая вывод о том, что гораздо легче изменить пол пациента или пациентки хирургическим путем, нежели изменить их личную идентичность как мужчины или женщины с помощью психологии [84, p. 37]. Согласно мнению Р. Столлера, «понятие гендера подразумевает скорее психологические и культурные, чем биологическое аспекты. Если пол подразделяется на мужской и женский, то гендеру соответствует деление на маскулинный и фемининный, которое может быть совершенно независимо от (биологического) пола» [84, p. 9].
Таким образом, биологической детерминации любых имеющихся различий между мужчинами и женщинами соответствует термин «пол», в то время как «гендер» подразумевает социально и культурно обусловленные расхождения, встречающиеся в поведении мужчин и женщин, а также социальные представления о фемининности и маскулинности.
Теория гендера, как научно-исследовательское направление, долгое время развивалась в рамках феминистского движения, которое было нацелено на изменения, связанные с борьбой за равные права и социальную справедливость в отношении женщин.
«И феминистский, и гендерный, как постфеминистский проект в изучении гендера, исходят из стремления критически проанализировать существующие, как и существовавшие, гендерные структуры общества с целью изменения сложившихся структур власти и подчинения внутри гендерной организации общества» [8]. Вместе с тем, существует ряд отличий в понимании гендера в феминистских и женских исследованиях от его понимания в гендерных исследованиях, которым характерно следующее:
1) Уход от эссенциализма (от англ. essential – обязательно существующий, непременный. Теоретическая позиция, с точки зрения которой, делается попытка зафиксировать некую неизменную, в данном случае женскую сущность, выделить характерные черты социо-культурно-биологической группы «женщины» и дать точное определение понятию «женщина»).
2) Расширение предметного поля исследования, которое включает не только женские, но и мужские исследования, а также изучение теории сексуальности и квир исследования (queer – от англ. странный, причудливый, термин используется для обозначения явлений, связанных с отклонениями от гетеронормативности).
3) Большее разнообразие методологических подходов, включая методы отторгнутые ранним феминизмом второй волны (например, методы аналитической философии).
4) Приверженность теории социального конструирования гендера [8].
По нашему мнению, гендерые исследования, на сегодняшний день, – это наиболее динамично развивающаяся область культурных исследований, изучающая культурные и социальные факторы, определяющие отношение общества к мужчинам и женщинам, поведение индивидов в связи с принадлежностью к тому или иному полу, стереотипное представление о женских и мужских качествах.
Среди нескольких направлений разработки гендерной теории выделяют три основные: 1) теория социального конструирования гендера [40; 64; 71; 70; 88]; 2) гендер как стратификационная категория [32; 82]; 3) гендер как культурная метафора [30; 49; 74].
В рамках первой теории гендер рассматривается как социальная конструкция – организованная модель социальных отношений между женщинами и мужчинами, конструируемая основными институтами общества. Здесь гендер характеризуется как многоаспектная категория, где ведущими являются социальный и культурный компоненты, в то время как биологическая характеристика считается отправным моментом [9, с. 20].
Рассматривая гендер как стратификационную категорию, ему приписывают функцию иерархизации социальных отношений и ролей между мужчинами и женщинами. Представители этой теории относят гендер к базовым идентичностям, среди которых также возраст, раса, классовая принадлежность и другие характеристики, организующие социальную систему. В своей статье «Гендер: полезная категория исторического анализа» (1986) Джоан Скотт определяет гендер как совокупность двух составляющих: основополагающий элемент социальных взаимоотношений, основанных на принятых различиях между полами и первостепенный способ обозначения иерархии власти [82, p. 66].
Третья теория основана на анализе культурного аспекта пола, она предполагает изучение маскулинности и фемининности как культурных метафор. Под культурной метафорой понимается перенесение всей совокупности свойств, приписываемых культурой мужественности или женственности, на предметы и явления, с полом не связанные, при этом «мужское» или ассоциируемое с ним, считается позитивным, значимым и доминирующим, а определяемое как «женское» – негативным, вторичным и субординируемым [10, с. 13]. Таким образом, половая дифференциация репрезентирована в культуре через символику мужского и женского начала, что отражается во многих понятиях, которые с ними ассоциируются (мужское – рациональное, духовное, божественное, культурное; женское – чувственное, телесное, греховное, природное).
В нашем исследовании мы придерживаемся теории социально-культурного производства гендера, что обычно для изучения проблемы гендерных стереотипов (ГС).
«Теория социального конструирования гендера основана на аналитическом различении биологического пола и социального процесса приписывания пола (категоризации по признаку пола). Гендер при этом рассматривается как работа общества по приписыванию пола» [17].
Согласно данной теории, отношения, складывающиеся между полами в обществе, не являются дериватами принадлежности к биологическому полу, они конструируются самим обществом над физиологической реальностью. Как утверждают К. Уэст и Д. Зиммерман, существование гендера является неизбежным в результате разделения общества на категории пола, что прослеживается в распределении власти и ценностей не только в семейной, экономической, политической областях, но также во всех сферах межличностных отношений. Воспроизводство гендерного сознания на уровне индивидов делает естественным и легитимным такую организацию социальной сферы [89, p. 185].
Таким образом, пол человека стал рассматриваться как социально-психологическая особенность индивида и приобрел значение конструируемых обществом социальных и культурных норм, которым люди должны следовать в соответствии с их биологическим полом. При таком подходе представители данной теории рассматривают гендер как принятую в данном социокультурном поле организованную модель отношений между представителями разных полов, на основе которой формируется действительное поведение людей, как в семье, так и в других социальных институтах общества. В соответствии с данной моделью поведения происходит гендерная социализация, под которой понимают процесс интериоризации (франц. interiorisation, от лат. interior – внутренний, переход извне внутрь) индивидом системы половых ролей и стереотипов мужественности и женственности, предписанной обществом [40, с. 223].
Гендерная (полоролевая) социализация представляет собой двусторонний процесс освоения человеком принятых моделей мужского и женского поведения и обучения социальной средой гендерных норм поведения, приемлемых для мужчин и женщин [63, p. 305]. Таким образом, мы придерживаемся мнения о том, что конструирование гендера происходит в результате зачастую непроизвольного приобретения традиционно сложившихся стереотипных представлений об идеалах фемининности и маскулинности в данном обществе, при этом главными социализирующими агентами являются семья, сверстники, клубы по интересам, образовательные учреждения, работа, мужские и женские журналы, телепередачи, другие источники СМИ.
Как отмечает Е.Ю. Красова, можно выделить две стадии гендерной социализации: 1) адаптивная (внешнее принятие существующих гендерных отношений, норм и ролей); 2) интериоризация (сущностное усвоение мужских и женских ролей, гендерных отношений и ценностей) [48].
Механизмами для осуществления полоролевой социализации служат: а) дифференциальное усиление, которое подразумевает определенную реакцию со стороны окружающих, состоящую, в поощрении поведения, соответствующего полу индивида, и в порицании неприемлемого гендерно-ролевого поведения; б) дифференциальное подражание, когда человек выбирает полоролевые модели в близких ему группах – семье, среди сверстников, в школе и т.д. и начинает имитировать это поведение [48].
Как социальная модель, гендер определяет психологические качества и поведение мужчин и женщин, а также их положение и роль в обществе и его институтах, среди которых семья, политическая структура, экономика, культура, образование и др. Быть в обществе мужчиной или женщиной – означает играть определенную гендерную роль как один из видов социальных ролей. Гендерные роли, представляют собой установки, ожидания, которые определяют «правильное» мужское или женское поведение, служат критерием оценки маскулинности / фемининности. Нарушение норм и предписаний нередко вызывает негативную реакцию, (например: мужеподобная женщина, мужик, а ведет себя как баба и др.).
Неотъемлемым компонентом гендерной роли является игра; в процессе взаимодействия с другими людьми индивид использует определенный имидж, «изображает» мужчину, женщину или существо неопределенного пола, используя при этом одежду, жесты, манеру речи.
Целью процесса полоролевой социализации является становление гендерной идентичности (ГИ) – «аспекта самосознания, описывающего переживание человеком себя, как представителя определенного пола» [24, с. 7]. ГИ отражает то, насколько каждый индивид определяет себя в качестве мужчины, женщины или некоего сочетания того и другого, основываясь при этом на канонах маскулинности / феминности как продуктах развития культуры. Являясь внутренней структурой, создаваемой в процессе развития, ГИ позволяет человеку организовать образ своей индивидуальности и социально функционировать в соответствии с ее / его воспринимаемым полом и гендером [26].
Р. Столлер писал, что ГИ начинается с уверенности человека, в том, что он принадлежит к определенному полу. При этом по мере развития структура гендерной идентичности усложняется, так, например, человек ощущает себя не просто мужчиной, но маскулинным или напротив женоподобным мужчиной [84, p. 10].
Основы ГИ закладываются в возрасте от 1 года до 7 лет, когда детей учат быть мальчиками и девочками, т.е. нормам, которые описывают женскую и мужскую модель. Как отмечает И.С. Кон, уже в 1,5 года у ребенка появляется первичное представление о собственной половой принадлежности; двухлетний ребенок знает свой пол, но еще не может определить причины своего выбора. В 3–4 года он уже осознанно определяет пол окружающих людей, но, как правило, связывает его с внешними, случайными признаками; необратимость половой принадлежности осознается детьми примерно к 6–7 годам [27]. «В результате копирования поведения родителей и ближайшего окружения, а также последующего получения позитивного или негативного подкрепления, происходит интериоризация гендерных нормативов, подразумевающая появление у ребенка убеждений и психологических установок, соответствующих усвоенным ГС» [54, с. 155].
Следует, однако, отметить, что формирование ГИ и ее изменения продолжаются на протяжении всей жизни человека. По мере взросления ребенка растет самостоятельность выбора ценностей и ориентиров, а иногда взрослые люди могут переживать гендерную ресоциализацию, т.е. «разрушение ранее принятых ценностей и моделей и усвоение новых» [48].
Дж. Болич дает определение ГИ в узком и широком смысле. В узком смысле – это отнесение себя к определенной гендерной категории, процесс, состоящий из гендерного распределения (при рождении или сразу после него), гендерной социализации, гендерного осознания, гендерного соотнесения, когда ребенок называет людей, согласно их гендерной принадлежности. В широком смысле, существует три фазы развития ГИ: 1) образование ГИ (в узком смысле); 2) проверка – подтверждение / не подтверждение ГИ; 3) укрепление сформированной ГИ [66, p. 42-43].
Как отмечают П. Экерт, C. Макконнелл-Джинет, формирование мужчины и женщины начинается еще до рождения, с того момента, когда кто-то интересуется, будет ли это мальчик или девочка. Традиционное восклицание при рождении ребенка означает трансформацию местоимения it в he или she и определяет дальнейшее развитие человека как мужчины или женщины. Соотнесение ребенка с соответствующей гендерной категорией для окружающих будет происходить путем лингвистической операции наименования, так, например, назвать его именем Мэри означает подкрепить первоначальную атрибуцию к категории «девочка» [68, p. 15].
Проблема взаимосвязи между гендером и языком начала привлекать активное внимание ученых в начале 1970-х гг., когда любой возможный источник для лингвистической вариации, будь то область грамматики, лексики, синтаксиса, стал рассматриваться как сфера гендерных различий.
Начало подобным изысканиям положила работа Р. Лакофф «Язык и место женщины», где она «утверждает, что женская речь отличается от мужской – это речь, которая одновременно отражает и порождает социальную позицию субординации» [68]. Р. Лакофф ввела понятие «женский язык» и выделила определенные черты, отличающие женскую речь, среди которых:
1) специализированная лексика;
Женщины употребляют более точные названия цвета (mauve, plum), имеют богатый словарь в традиционно женских областях, например, кулинарии (sauté, knead), шитье (whipstitch).
2) эксплетивные слова;
3) Для женщин характерно использование более мягких выражений (“Oh, dear!” или “Darn!”), в то время как мужчины употребляют более крепкие (“Dammit!”; “Oh, shit!”).
4) пустые прилагательные – те, что придают только эмоциональную окраску и не несут никакой информации (divine, adorable);
5) разделительные вопросы;
По мнению Р. Лакофф, женщины чаще мужчин используют этот тип вопроса, чтобы выразить неуверенность в правильности своего мнения (“The way prices are rising is horrendous, isn’t it?”).
6) «сверхвежливые» формы (“I wonder if you would mind handing me that book?”) и др. [76, p. 56].
Публикация статьи Р. Лакофф дала толчок большому количеству исследований (О. Есперсен, П. Треджилл, Д. Камерон, Д. Тэннен, К. Уэст, Д. Зиммермана и др.) и положила основу новому направлению в языкознании под названием «фиминистская критика языка», целью которого является разоблачение и преодоление отраженного в языке мужского доминирования в общественной и культурной жизни.
В отечественную лингвистическую парадигму понятие «гендер» вошло в конце 80 – нач. 90-х гг., а интенсивное развитие получило примерно в середине 90-х, что со временем привело к возникновению нового направления исследований – гендерной лингвистики или лингвистической гендерологии. Основополагающими факторами развития этой отрасли отечественного языкознания явились: 1) лингвистический поворот во всем гуманитарном знании; 2) антропологический подход в языкознании; 3) феминистская революция в общественных науках, сыгравшая при этом наиболее значительную роль [13, c. 510].
Термины «гендерная лингвистика» и «лингвистическая гендерология» не всегда употребляются как синонимы. О.Л. Каменская предлагает различать эти два направления изучения рефлексии гендера в языке и речи на том основании, что в рамках гендерной лингвистики язык и речевое поведение исследуются с применением гендерных методов, а лингвистическая гендерология изучает категорию гендера с применением лингвистического инструментария. Однако, как отмечает сам автор, четко разграничить эти два направления удается не всегда [19, с. 15].
Следует отметить, что в настоящее время выделяют два направления исследования гендерной проблематики в языкознании. С одной стороны, предметом феминистской лингвистики, цель которой доказать закрепленное в языке мужское доминирование, является изучение проявление гендера в системе языка. С другой стороны, в области лингвистической гендерологии ученые занимаются анализом реализации гендера в речи, т.е. проявления пола в речевом поведении и различий в речи мужчин и женщин. Главное отличие этих направлений заключается в том, что в контексте феминистской лингвистики маскулинность изначально получает отрицательную коннотацию, в то время как гендерный подход не содержит в себе оценочного компонента [37, с. 16].
Согласно мнению исследователей, взаимосвязь между языком и гендером обусловлена тем, что, с одной стороны, будучи социальным конструктом, гендер создается обществом, в том числе и при помощи языка, посредством соотнесения языковых знаков с гендерными представлениями (стереотипами, ассоциациями), которые входят в универсум общих смыслов представителей той или иной культуры. С другой стороны, будучи важным параметром самоидентификации личности, пол оказывает влияние на процессы обработки и структурирования информации в языковом сознании индивидов, что воздействует на их вербальное и невербальное поведение [6, с. 181].
Учитывая тот факт, что пол не просто «регистрируется» языком, но и определяет оценку с точки зрения наивной картины мира, «правомерно установить, как происходит фиксация пола в языке: с помощью каких средств, семантических полей, оценок и т.д.» [55]. При этом гендер, вслед за А.В. Кириллиной, мы определяем как «элемент современной научной модели человека, который отображает социокультурные аспекты пола, фиксирующиеся языком» [22, с. 12].
Все лингвистические исследования гендера взаимообусловлены и взаимодополняемы, при этом мы разделяем подход А. Кириллиной и М. Томской, которые выделяют следующие направления развития лингвистической гендерологии в российском языкознании:
1) cоциолингвистическое направление;
Исследования, посвященные изучению гендерных стереотипов и асимметрий, которые обусловлены андроцентричностью социальных отношений.
2) психолингвистическое направление;
Здесь имеет место гипотеза о различии в специализации функций полушарий мужского и женского мозга, влияющей на речевое поведение в зависимости от пола, кроме того, учитывается возраст, уровень образования и характер социальной активности испытуемых [14].
3) лингвокультурологическое направление;
Работы по изучению стереотипов фемининности и маскулинности и их функционирования на материале русского и других языков, исследования особенностей отражения русским языком культурных концептов «мужественность» и «женственность» и гендерной метафоры.
4) коммуникативно-дискурсивное.
Изучение лингвистического конструирования гендера в коммуникативном взаимодействии индивидов в различных видах дискурса (рекламном, политическом, СМИ и др.), речевого поведения мужчин и женщин с позиций теорий социальной идентичности (исследование моделей мужского / женского речевого поведения) [23].
Среди множества взаимосвязанных подсистем в структуре такого социально-культурного конструкта как гендер особое внимание привлекают ГС.
В любой исторический период любому обществу характерно наличие определенных стереотипов, которые отражают собственные представления об окружающем мире, о людях, о представителях другой культуры и т.д. и находят свое выражение в языковой картине мира (ЯКМ). Вслед за Е.С. Яковлевой под ЯКМ мы понимаем зафиксированную в языке и специфическую для данного языкового коллектива схему восприятия действительности [61, с. 47].
Как отмечает В.А. Маслова, ЯКМ – это «общекультурное достояние нации, она структурирована, многоуровнева. Именно языковая картина мира обусловливает коммуникативное поведение, понимание внешнего мира и внутреннего мира человека. Она отражает способ речемыслительной деятельности, характерной для той или иной эпохи, с ее духовными, культурными и национальными ценностями» [35, с. 71].
Язык – факт культуры, составная часть культуры, которую мы наследуем, и одновременно ее орудие. Культура народа вербализуется в языке, именно язык аккумулирует ключевые концепты культуры, транслируя их в знаковом воплощении – словах. Создаваемая языком модель мира есть субъективный образ объективного мира, она несет в себе черты человеческого способа миропостижения [33, с. 347], т.е. антропоцентризма, который пронизывает весь язык.
Как справедливо отмечает Г.В. Колшанский, в языке «закрепляется все разнообразие творческой познавательной деятельности человека (социальной и индивидуальной)», которая заключается именно в том, что «он в соответствии с необозримым количеством условий, являющихся стимулом в его направленном познании, каждый раз выбирает и закрепляет одно из бесчисленных свойств предметов и явлений и их связей. Именно этот человеческий фактор наглядно просматривается во всех языковых образованиях как в норме, так и в его отклонениях и индивидуальных стилях» [25, с. 33].
Как отмечает А. Першай, «язык представляет собой систему кодов, в которой в имплицитном виде представлена наивная картина мира носителей конкретного языка. Эта система кодов усваивается и передается из поколения в поколение. Взгляды фиксируются через ее отражение и закрепление в языке, что ведет не только к усвоению конкретного языка, но и к приобщению к опыту предков носителя этого языка» [41, с. 11]. ЯКМ является донаучной или наивной картиной мира, она дополняет объективные знания о реальности, часто искажая их, ей характерны оценочность, ассоциативность, идеализация и экспрессивность [3].
Стереотип связан с понятием языковой картины мира посредством того, что он является ее доминантной составляющей. При этом «язык, фиксируя коллективные стереотипные и эталонные представления, объективирует интерпретирующую деятельность человеческого сознания и делает ее доступной для изучения» [36, с. 72].
Важную роль в разработке проблемы стереотипного мышления сыграла книга известного американского публициста и социолога У. Липпмана, под названием «Общественное мнение», которая впервые вышла в свет в 1922 г. По мнению автора, под стереотипами стоит понимать исторически сложившиеся образцы восприятия и интерпретации окружающего мира, представляющие собой упорядоченную, более или менее непротиворечивую картину мира, которые экономят усилия человека в процессе познания сложных социальных объектов и защищают его ценности, позиции и права [78, p. 59].
В соответствии с концепцией Липпмана, существует два вида знаний, на которые человек опирается в процессе познания явлений окружающей действительности. В течение собственной жизни человек приобретает информацию на основе личного опыта, однако в силу ограниченности собственного опыта у каждого человека возникает потребность в использовании коллективного опыта, т.е. стереотипной информации, полученной из различных источников человеческой культуры [78, p. 55].
Работа У. Липпмана оказала большое влияние на умы зарубежных и отечественных ученых, в результате чего последовала серия экспериментальных исследований, в которых стереотипы подвергались всестороннему изучению исследователями различных областей науки. В западной социологической и социально-психологической науке развитие теории стереотипа связано с именами Э. Вайнэка [87], У. Квастгофа [81], Г. Оллпорта [62], Р. О`Хары [79], Г. Тэджфела [85], Т. Шибутани [56] и др. В работах приведенных исследователей раскрывается механизм образования и функционирования стереотипов.
В отечественной науке советского периода стереотип, как социальный феномен, интерпретируется с точки зрения классовой борьбы и противопоставления капиталистического и социалистического обществ – труды К.С. Гаджиева, Л.А. Зака, Ю.Л. Шерковина, П.Н. Шихирева и др. В настоящее время российские ученые обращаются к проблемам влияния средств массовой информации на формирование стереотипов (А.И. Волкова, Т.А. Гридина, Я.Н. Засурский, А.В. Звягинцев, В.К. Коробов и др.), изучению гендерных стереотипов в различных социальных сферах – школа, работа, семья (Н.И. Абибуковой, Н.И. Ажгихиной, Я.У. Астафьева, О. Ворониной, И.В. Грошева, А.Б. Жвинклене, Е.А. Здравомысловой, Н.И. Лаской, Г.Г. Силласте, С.В. Скутнева, Н. Смелзера), этнических стереотипов (Т. Илларионова, Г.В. Кожевников, М.С. Колесникова, В.Ф. Петренко, Н.Г. Скворцов, Н.Г. Табалова, В.А. Тишков и др.), религиозных стереотипов (Т.С. Быстракова, И.В. Налетова, Д.М. Угринович).
Парадигма изучения содержания стереотипных представлений была установлена одними из первых исследователей стереотипов Д. Кацом и К. Брэйли. Они провели опрос студентов с целью установления характерных черт, приписываемых 10 этническим группам. Полученные черты рассматривались как стереотипные для восприятия определенной группы. Так, например, по мнению опрошенных, евреи – хитры, негры – суеверны, турки – жестоки [75, p. 280-290].
Формирование стереотипа начинается с образования группы людей, отличающейся от других групп, что ведет к категоризации индивидов по группам, связанным между собой некоторым образом (мужчины – женщины, демократы – республиканцы, поляки – итальянцы – англичане). Значительную роль процесса категоризации для восприятия групп подчеркивал Дж. Оллпорт в своей работе «The nature of prejudice» [62].
В нашем понимании категоризация включает обычно неосознанные процессы восприятия, мышления, воображения и «представляет собой подведение явления, объекта, процесса и т.п. под определенную рубрику опыта» [31].
Исследуя процесс категоризации более детально, Г. Тажфел пришел к выводу о том, что при формировании стереотипов функционирование категоризации, как правило, не бывает нейтрально окрашенным. Представители различных групп стремятся отбирать или абсолютизировать характеристики, соответствующие их позитивному социальному статусу, который выглядит значительно выше статуса других общностей [85, p. 160].
Стереотипы хранятся в нашей памяти в виде когнитивных представлений, часто называемых прототипами, которые связывают социальную категорию и ассоциируемые с ней характерные черты [67; 80; 86].
По мнению И.В. Рогозиной, М.А. Пицун стереотипы «представляют собой готовые когнитивные схемы, которыми удобно оперировать носителю языка как в условиях недостаточности информации, когда стереотип выступает в комплиментарной функции, так и в условиях восприятия и систематизации новой информации» [42]. При таком применении стереотипы существенно упрощают процессы познания и творческого подхода к решению возникающих проблем, позволяя пользоваться имеющимися знаниями и навыками, которые составляют сложный комплекс стереотипов. Однако представляется существенным отметить, что задавая стандартную схему или модель мышления, стереотипы могут затруднять процесс коммуникации, так как нередко приводят к неправильному толкованию поведения или слов представителя другой социальной или этнической группы.
В своей работе У. Липпман выделил две основных причины, по которым мы часто следуем стереотипам. Первая из них заключается в принципе экономии усилий, характерного для повседневного человеческого мышления и выражающегося в том, что люди стремятся не реагировать каждый раз по-новому на новые факты и явления, а стараются подводить их под уже имеющиеся категории. Вторая причина – это защита существующих групповых ценностей. Разрушая стереотипы, мы можем разрушить картину мира, к которой мы приспособились, наши личные традиции, защиту нашего положения в обществе, ядром которого являются стереотипы [78, p. 49–65].
К основным свойствам стереотипов исследователи относят несколько аспектов. Во-первых, среди наиболее существенных свойств выделяют эмоционально-оценочный характер стереотипов, именно поэтому они бывают: положительными, нейтральными и отрицательными.
Под эмоциональными аспектами стереотипов понимают ряд предпочтений, оценок и настроений. Как отмечает Г.А. Голованова, «стереотипы, выступающие в качестве стимула, призваны вызвать у человека реакцию - это чувства симпатии и антипатии, страха и гнева, любви и ненависти по отношению к тем или иным социальным явлениям» [12, с. 39]. Рассматривая процесс познания человека человеком как специфический мыслительный процесс, американский исследователь М. Кук отмечает, что стереотипы являются основным компонентом правил идентификации, которые используются при оценке людей. Согласно этим правилам, «люди, имеющие определенные физические свойства или ведущие себя определенным образом, имеют определенные личностные качества» [45, с. 74]. Кроме того, следует отметить, что формирование стереотипов происходит под влиянием реальных межгрупповых отношений, а точнее их характера – сотрудничества или соперничества, доминирования или подчинения, что в определенной степени обусловливает степень благоприятности стереотипов.
Во-вторых, стереотипы не формируются на основе личного опыта человека, он приобретает их в процессе социализации, т.е. от друзей, средств массовой информации и т.д., и воспринимает как образцы поведения и мышления, которым надо соответствовать. Вследствие данного процесса такие стандартизированные образы или представления оказывают довольно сильное влияние на индивида, стимулируя у него формирование черт, отраженных в стереотипе.
Будучи неотъемлемым элементом обыденного сознания, стереотип аккумулирует некий стандартизированный коллективный опыт, внушается индивиду в процессе социализации благодаря способности человеческого сознания закреплять информацию об однородных явлениях в форме устойчивых идеальных образований и помогает ему ориентироваться в культурном пространстве, выступая в качестве критериев оценки явлений, фактов и событий окружающей действительности [29, с. 188].
В-третьих, стереотипы создают ложную картину мира, т.е. систему представлений о реальности, не соответствующую действительности в большей или меньшей степени. Создавая упрощенную картину мира, стереотипы приписывают конкретному человеку набор качеств и черт, которыми он обязан обладать лишь из-за своей принадлежности к определенной группе, не принимая во внимание идею об уникальности каждого человека. По утверждению Н.А. Рождественской, для повышения качества познания стереотипные суждения стоит рассматривать как подлежащие проверке гипотезы, при использовании которых необходимо учитывать вероятностную достоверность лежащих в их основе посылок [45, с. 75].
В-четвертых, стереотипы очень устойчивы [69, p. 30], что объясняется их формированием на основе сложившихся традиций, религиозных канонов, ценностных ориентаций, моральных норм и правил поведения. «Постоянное воспроизведение сфабрикованных стереотипов создает предпосылки для их некритического восприятия и усвоения аудиторией. Большую роль здесь играет внушение стереотипных представлений без особых доказательств, логических построений, в ряде случаев только со ссылкой на «авторитет» [12, с. 44]. Кроме того, следует подчеркнуть, что даже несоответствие личного опыта человека содержанию определенного стереотипа не всегда приводит к изменению последнего. Отдельные примеры такого противоречия воспринимаются как исключения, при этом человек не готов менять устоявшийся стереотип и устоявшуюся реакцию на данное явление [52, с. 67].
Структура стереотипа, как одного из видов социальной установки, представляет собой трехкомпонентную систему, включающую когнитивную, аффективную и поведенческую части. В ходе изучения когнитивного компонента стереотип анализируется с точки зрения его содержания. Аффективный или эмоциональный компонент выражает оценочное отношение человека к объекту познания, в то время как поведенческий компонент стереотипа отражает готовность к определенным действиям в отношении объекта познания [83].
В результате наличия перечисленных свойств и компонентов стереотипа под ним чаще всего понимают «схематический стандартизированный образ или представление о социальном явлении или объекте, обычно эмоционально окрашенные и обладающие устойчивостью, которые выражают привычное отношение человека к какому-либо явлению, сложившееся под влиянием социальных условий и предшествующего опыта» [1, с. 447].
На основе стереотипов происходит процесс стереотипизации, который имеет место, когда, выделяя конкретные внешние признаки предмета и соотнося его с соответствующей группой, сознание приписывает ему сходные характеристики с членами этой группы, не принимая во внимание возможные различий между ними. «Процесс стереотипизации опыта лежит в основе действия механизма традиции, выполняющего интегрирующие и стабилизирующие функции в системе культуры» [5, с. 5]. При этом недостаток стереотипных представлений заключается в ограничении наших возможностей постижения нового, находящегося за рамками стандартных представлений.
Стоит отметить, что термин «стереотип» употребляется в различных научных областях, таких как социология, психология, культурология, фразеология, когнитивная лингвистика, при этом существуют различные определения стереотипа, в которых на первый план выдвигаются те или иные его аспекты в соответствии с теоретическим подходом автора.
В рамках лингвистического подхода «стереотип – это такое явление языка и речи, такой стабилизирующий фактор, который позволяет, с одной стороны, хранить и трансформировать некоторые доминантные составляющие данной культуры, а с другой – проявить себя среди «своих» и одновременно опознать «своего» [36, с. 110]. Стереотипы оказывают воздействие на процесс обработки поступающей нам информации, так, мы запоминаем положительную информацию о социальной группе, в которой находимся и отрицательную о других группах [73]. Это в свою очередь влияет на восприятие и толкование сообщений, исходящих от членов определенной социальной группы. Процесс обработки информации направлен на укрепление и подтверждение сложившейся системы убеждений [72, p. 122].
В своем исследовании мы, вслед за А.В. Кирилиной, понимаем под стереотипом «суждение, в заостренно упрощающей и обобщающей форме, с эмоциональной окраской, приписывающее определенному классу лиц некоторые свойства или, наоборот, отказывающее им в этих свойствах» [48]. При этом «стереотип может относиться к двум плоскостям языка – формальной (фразеология, языковые клише, формульность, принципы сочетаемости в пределах языковых конструкций и т.п.) или семантической (смысловые коннотации языковых единиц, сопутствующие основному / первичному значению)» [7].
Тесная взаимосвязь стереотипов и языка не вызывает сомнения: язык является средством передачи и закрепления стереотипов [72, p. 121], он выступает средством фиксации коллективных стереотипных представлений, объективирует интерпретирующую деятельность человеческого сознания и делает ее доступной для изучения [36, с. 72]. Участвуя в процессе формирования умонастроений, ментальных, неотрефлексированных побуждений, язык транслирует через них все стереотипы мышления, которые навязываются социальной структурой [Пушкарева, 2005, Электронный ресурс]. Как отмечает М. Ягелло, «язык в большей мере (благодаря своей структуре, игре коннотаций слов, благодаря метафорам) – это зеркало культуры, которое фиксирует все символические проявления, отражает все предрассудки и стереотипы общества» [34, с. 4].
В области лингвистики определения стереотипа основываются на данных социологии и психологии. Исследователи данных областей научного знания классифицируют стереотипы:
1) по «объему»;
Стереотипы разделяют на «общественные стереотипы», или «архетипы» – стереотипы свойственные большинству представителей социокультурной среды и индивидуальные – стереотипы присущие конкретной личности, полученные на основе собственного опыта.
2) по характеру оценки: позитивные, нейтральные и негативные стереотипы;
3) по степени изменчивости;
Стереотипы могут быть стабильными и подвижными. Устойчивости стереотипов способствует, в частности, то, что информация, подтверждающая стереотип, способствует его укреплению, а противоречащая – игнорируется. Кроме того, если примеров, противоречащих стереотипу, достаточно много, они могут быть объединены в отдельную группу, для которой будет создан свой стереотип.
4) по сфере проявления;
Выделяют стереотипы поведения и стереотипы сознания. Стереотипы поведения – система поведенческих навыков, передаваемых из поколения в поколение путем сигнальной наследственности, специфичная для каждого этнического коллектива [38, с. 125]. Стереотипы поведения тесно связаны со стереотипами сознания, которые являются основой для формирования стереотипов поведения, как «фиксирующие идеальные представления ценностно-нормативной системы» [53, с. 15].
5) по направленности;
6) по объекту стереотипизации.
Выделяют индивидуальные стереотипы и групповые (социальные) стереотипы. Индивидуальные стереотипы направлены на отдельного человека, они характеризуют личностные особенности людей по их поведению, физическим качествам, оформлению внешности и т.д. Так, например, установлено, что стереотипные суждения высказываются о людях с бородой, очками, широким лбом, полным телом, определенным телосложением, определенной манерой одеваться, физически привлекательных, использующих косметику, имеющих определенные имена [45, с. 71]. Индивидуальные стереотипы обычно формируются в ходе житейского опыта и носят нейтральный характер, т.е. лишенный окраски классовых, национальных и других социальных особенностей.
Социальный стереотип представляет собой «упрощенный, схематизированный, эмоционально окрашенный и чрезвычайно устойчивый образ какой-либо социальной группы или общности, с легкостью распространяемый на всех ее представителей» [2]. Социальный стереотип «выражает привычное отношение человека к какому-либо явлению окружающей действительности, сложившееся под влиянием социальных условий и предшествующего опыта» [39, с. 12].
Социальные стереотипы и установки могут приобретать различные формы: стереотипные действия и ритуалы; типичные эмоциональные реакции и доминирующие чувства; обобщенные представления; устойчивые предписания и запреты; социальные ярлыки; общественное мнение; доминирующие ценности.
Как более частные случаи социальные стереотипы включают этнические и расовые стереотипы; политические стереотипы, возрастные стереотипы и др. К базовым социальным стереотипам относятся и гендерные стереотипы.
Повышенный интерес к теме ГС, во многом благодаря работам западных исследователей-феминисток, проявился в зарубежной социологии в 70-е гг. и сохраняется до настоящего времени на фоне бурного развития исследований других социальных стереотипов [47].
Понятие ГС как одно из главных составляющих гендера вошло в научный обиход в отечественной науке вскоре после начала исследований социальных стереотипов, а также в результате деятельности соответствующих организаций, фондов и объединений.
В современной гуманитарной парадигме ГС понимается по-разному, предлагаются нескольких десятков дефиниций [10; 13; 43].
Совершенно справедливо Т.П. Дежина подразделяет существующие определения ГС на следующие группы:
1) Определения с упором на личностные характеристики мужчин и женщин, т.е. гендерные стереотипы как схематизированный набор представлений о персональных характеристиках мужчин и женщин.
2) Определения, в основе которых лежат концепты маскулинности и фемининности.
3) Определения, акцент в которых приходится на гендерные отношения, например, «ГС – это социально конструируемые категории «маскулинность» и «феминность», которые подтверждаются различным в зависимости от пола поведением, различным распределением мужчин и женщин внутри социальных ролей и статусов и которые поддерживаются психологическими потребностями человека вести себя в социально желаемой манере и ощущать свою целостность, непротиворечивость» [15].
В своем исследовании мы придерживаемся определения А.В. Кириллиной, которая под ГС понимает «культурно и социально обусловленные мнения о качествах, атрибутах и нормах поведения представителей обоих полов и их отражение в языке» [48].
Для того, чтобы описать социокультурно обусловленные мнения и установки, касающиеся качеств и норм поведения мужчин и женщин, меняющиеся в зависимости от культуры и времени, специалисты (А. Дьяков, О. Кочерга, З. Куньч, Л. Пшеничная, Б. Рыцарь, и др.) обратились к аутентичной транслитерации терминов, выражающие категории гендера femininity и masculinity, заимствованных из английских источников.
История развития представлений о фемининности и маскулинности уходит далеко в прошлое, что отражается в философско-мифологических концепциях, где данные категории выступают как основная универсальная бинарная дихотомия, при помощи которой осуществлялась интерпретация всех явлений окружающего мира, в том числе и человеческих отношений [57, с. 149]. «Появление ГС является результатом существования модели гендерных отношений, которая исторически выстраивалась таким образом, что половые различия были важнее индивидуальных, качественных различий личности мужчины и женщины» [48].
Научный интерес к данным феноменам возник в конце XVIII в. и сохраняется до сих пор. По предметам стереотипизации И.С. Клецина [24, с. 19-20] выделяет следующие группы стереотипов:
1) Общие представления о фемининности и маскулинности, т.е. нормативные представления о психических и поведенческих свойствах мужчин и женщин.
2) Стереотипы, закрепляющие социальную дифференциацию в обществе, т.е. распределение социальных ролей и статусов в соответствии с полом, различия в содержании труда.
3) Семейные стереотипы, отражающие положение мужчин и женщин в семье, семейную сегрегацию.
Выше перечисленные группы стереотипов проявляются интегрировано, так, например, стереотип личностных свойств женщины (заботливость) соответствует ее социальной роли (дом, воспитание детей) и профессии (врач, учитель), а также положению в семье (домохозяйка, мать).
До середины 90-х годов ХХ в. в отечественной науке наряду с терминами фемининность / маскулинность в качестве синонимов широко использовались лексемы женственный и мужественный, как перевод с английского языка. В данной работе мы, как и многие исследователи в настоящее время, придерживаемся точки зрения А.В. Кирилиной, согласно которой «маскулинность и мужественность неравнозначные термины, так как маскулинность – категория исключительно гендерная, мужественность – понятие нравственности. Не каждый, даже очень маскулинный мужчина, может проявлять такое нравственное качество как мужественность» [22, с. 56].
В современной науке исследователи выделяют три основных подхода в толковании терминов феминность / маскулинность: биологический, психологический и социальный.
Биологический подход рассматривает маскулинность и фемининность как совокупность генетических и физиологических показателей, обеспечивающих половое размножение рода Homo sapiens [11, с. 19].
С точки зрения психологического подхода, фемининность и маскулинность рассматривались как врожденные, природно обусловленные характеристики личности, например, эмоциональность, мягкость, чуткость, нормативность, коммуникативные навыки, сенситивность, способность к эмпатии – типично женские качества; мужскими характеристиками считались независимость, активность, любознательность, склонность к риску, способность к достижениям.
Однако значительное разнообразие содержательных характеристик маскулинности и фемининности, иногда весьма различающихся от общества к обществу и от эпохи к эпохе, послужило тому, что к середине 70-х гг. представление о маскулинности / фемининности как о центральных личностных чертах, определяющих половое поведение, выявило свою методологическую несостоятельность.
В противопоставление психологическому подходу возник подход социальный, согласно которому признаки фемининности / маскулинности обусловлены не столько природными характеристиками, сколько большей частью социальными ожиданиями от женщин и мужчин, культурно предписываемым полоролевым поведением в той или иной культуре [57, с. 151].
Д.В. Воронцов понимает маскулинность и фемининность как «изменяющийся в пространстве и во времени комплекс внутренних и внешних характеристик, степень взаимодействия которых определяется какой-либо из разновидностей социально сконструированных гендерных идентичностей» [11, с. 20]. Маскулинность / фемининность обладают следующими характеристиками:
1) Эти представления возникают и формируются в пространстве культурно-этнических и социально-психологических координат, а не на биологическом или психофизиологическом уровне.
2) Они выступают как формы проявления противоположных друг другу или рядоположенных социальных идентичностей.
3) Представления маскулинности и фемининности проявляются в виде ценностных ориентаций, установок, психологических отношений, аттитюдов к половым ролям, направленности общения и взаимодействий, значимых (с точки зрения гендера) качеств личности [11].
Согласно определению А.В. Кирилиной, ГС, отраженные средствами знаковых систем, составляют гендерную картину мира, которая является целостным образованием и входит в общую картину мира [20]. Само понятие «гендерная картина мира» было предложено О.В. Рябовым, вслед за ним мы понимаем под ней некую совокупность представлений, которые образуют такое видение человеком действительности, где вещи, свойства и отношения разделяются на категории при помощи бинарных оппозиций, стороны которых ассоциируются с мужским и женским началами [46, c. 17].
В рамках гендерной картины мира фемининность и маскулинность рассматриваются как ключевые гендерные концепты. Концепт принято определять как «пучок» представлений, понятий, знаний, ассоциаций, переживаний, который сопровождает слово» [51, с. 40], «оперативную содержательную единицу памяти, ментального лексикона, концептуальной системы и языка мозга (lingua mentalis), всей картины мира, отраженной в человеческой психике» [7, с. 90], «дискретную единицу коллективного сознания, отражающую предмет реального или идеального мира, хранимую в национальной памяти носителей языка в вербально обозначенном виде» [4, с. 12] .
Лингвистические исследования показывают, что фемининность и маскулинность относятся к универсальным культурным концептам, «исследование которых должно проводиться в нескольких культурных кодах, в том числе и в языке, что включает анализ и описание как всего потенциального инвентаря ГС в системе языка, так и изучение актуализации определенных ГС в коммуникации в зависимости от исторического периода (и/или от социального заказа)» [22, с. 166].
В условиях патриархального строя в отношениях между субъектами образуются иерархии, обусловливающие существование двух категорий, наделенных символическими функциями, при этом все маскулинное считается первичным, значимым и доминирующим, а фемининное определяется как иное, маргинальное, незначительное с социальной точки зрения. Как подчеркивают Уэст и Зиммерман «обретая пол, мужчины обретают господствующее, а женщины – подчиненное положение» [88, p.146].
Неоднократные методологически разные исследования позволили выявить набор черт, составляющих мужской и женский образы. Так, Т.Б. Рябова выделяет следующий ряд бинарных оппозиций типично мужских и женских качеств:
1. В сфере деятельности: активность / пассивность, решительность / нерешительность, уверенность / неуверенность.
2. В области власти и управления: стремление к лидерству / зависимость, ответственность / безответственность, властность / покорность, сила / слабость, реализм / необъективность.
3. В когнитивной сфере: логичность / нелогичность, рациональность / иррациональность, критицизм / некритичность восприятия, объективность /необъективность, ум / глупость.
4. В эмоциональной сфере как маскулинность, так и фемининность содержат характеристики с разными знаками оценки – и позитивными, и негативными. Маскулинным качеством считается хладнокровие, к фемининным характеристикам относятся эмоциональность, чувствительность, легкая смена эмоциональных состояний, склонность к слезам, истеричность, капризность.
5. В области межличностного взаимодействия, обычно как позитивные оцениваются такие «женские» качества как мягкосердечие, заботливость, нежность, скромность, любовь к детям; негативно оцениваются непостоянство, ненадежность, хитрость, болтливость, ворчливость. В мужском стереотипе самообладание, надежность, взвешенность относят к положительным характеристикам, а грубость, резкость, черствость, эгоизм, жестокость к отрицательным [47].
Как отмечает Р.A. Липпа, ГС касаются не только личностных качеств. В сознании людей существуют стереотипы о мужских и женских физических качествах, социальных ролях, типичных профессиях, при этом самые негативные последствия могут нести стереотипы о разнице в физических способностях мужчин и женщин (математика, механика) [77, p. 112].
Необходимо отметить, что, по мнению ученых, среди которых Е.П. Ильин, И.С. Кон, Н.П. Фетискин и др., в настоящее время происходит смена традиционных стереотипов и эталонов мужественности и женственности, при этом они во многом переплетаются и уже не рассматриваются как жесткие нормативные образования.
Кроме того, существует ряд факторов, которые оказывают влияние на гендерную стереотипизацию, среди них расовая и этническая принадлежность человека, его возраст, профессиональный статус, классовая принадлежность, образование, местность проживания и некоторые другие. Так, как утверждает С. Бэсоу, в американской культуре темнокожие женщины считаются менее покорными, чем белые женщины, а женщин рабочего класса считают более недружелюбными и безответственными, чем представительниц среднего класса [65, p. 4]
Таким образом, каждому из полов в той или иной культуре приписывается ряд обязательных норм и оценок, определяющих гендерное поведение, «предписания и исполнения, соответствующие маскулинности и феминности, могут быть различны для разных поколений, разных этнокультурных и религиозных групп, разных слоев общества» [16, c. 85].
Среди важнейших функций ГС выделяют:
1) функции продуцирования и поддержания гендерной иерархии в обществе;
ГС способствуют продуцированию иерархических отношений. В традиционном обществе с патриархальным укладом мужской природе стереотипно предписывается независимость, активность, стремление к власти, рациональность, высокие интеллектуальные способности и т.п. При этом за женщиной закрепляются представления об умственной, физической, нравственной ограниченности, вследствие чего ее сфера деятельности включает только семью, домашнее хозяйства и воспроизводством потомства. ГС призваны оправдывать и поддерживать такую идеологию, что и определяет их смысловое и оценочное содержание.
2) функция упорядочивания картины мира и организации всей системы социальных отношений;
Гендер принимает участие в организации всей системы социальных отношений как между мужчинами и женщинами, так и между между человечеством и природой. «Именно гендерная дихотомия дает основание считать оппозиции, заложенные в ГС, «природными», «натуральными» – а потому, во-первых, легитимными, и, во-вторых, вечными» [47].
3) функция управления процессом восприятия и обработки информации в сознании человека.
ГС могут управлять процессом восприятия и обработки информации в сознании человека и регулировать его поведения на бессознательном уровне. Они закрепляют информацию об однородных явлениях, предметах, людях и т.д.; позволяют людям понимать друг друга; ускоряют возникновение поведенческой реакции; помогают ориентироваться в тех обстоятельствах, которые могут обойтись без специальной аналитической работы и не требуют особо ответственного индивидуального решения; позволяют усваивать и активно воспроизводить индивидом социальный опыт; являются оправданием действий конкретного человека благодаря ссылке на стереотипную модель поведения.
Иными словами, ГС могут служить когнитивными образами-схемами, которые индивид воспринимает из культуры в процессе социализации. «Гендерная схема – стереотип восприятия человека по принципу пола – исходит из того, что все люди, принадлежащие к одному полу, похожи друг на друга, имеют существенное сходство в неких важных аспектах их жизнедеятельности» [50].
Кроме выше перечисленных функций, наряду с другими стереотипами ГС выполняют обобщающую функцию (упорядочивание информации); аффектвную функцию (противопоставление «своего» и «чужого»); социальную функцию (разграничение «внутригруппового» и «внегруппового»), что ведет к социальной категоризации и образованию структур, на которые люди ориентируются в обыденной жизни [48].
Вся совокупность ГС фиксируется в языке, при этом язык не просто «отражает существующую в обществе гендерную дифференциацию, но и непосредственно конструирует гендерные различия» [21, с. 119]. Таким образом, неизбежно возникает задача раскрытия стереотипов фемининности и маскулинности, содержащихся в когнитивной сфере носителей языка.
Посредством лингвистического анализа текстов возможным оказывается изучение состава, частотности употребления в определенный отрезок времени и динамики развития ГС в диахронии.
Проблема ГС является одной из наиболее актуальных в гендерной лингвистике. В то время как интерес многих ученых вызывают проблемы стереотипизаии мужских и женских личностных и физических качеств, социальных ролей и типичных профессий, наше внимание привлек вопрос о типичном внешнем портрете мужчин и женщин.
 
Список использованных источников:
 
1. Абаренков В. П., Шишлин Н. В., Оников Л.А. Краткий политический словарь. – М.: Политиздат, 1987. 509 с.
2. Агеев В.С. Психологическое исследование социальных стереотипов // Вопросы психологии. 1986. URL: http://psyfactor.org/lib/stereotype6.htm Азарова, 2000, c. 9–10.
3. Апресян Ю.Д. Избранные труды. Лексическая семантика. Сино-нимические средства языка: монография: в 2 т. изд. 2-е, испр., доп. М.: Языки русской культуры, 1995. Т. 1. 464 с.
4. Бабушкин А.П. Типы концептов в лексико-фразеологической семантике языка, их личностная и национальная специфика: автореф. дис. … д-ра филол. наук. Воронеж, 1998. 31с.
5. Байбурин А.К. Ритуал в традиционной культуре. СПб.: Наука, 1993. 240 с.
6. Беликов В.И., Крысин Л.П. Социолингвистика: учебник для вузов. М.: Изд-во РГГУ, 2001. 439 с.
7. Белова О.В. Этнические стереотипы по данным языка и народной культуры славян: этнолингвистическое исследование: автореф. дис. … д-ра филол. наук. 2006. URL: http://www.ruthenia.ru/folklore/belova10.htm (Дата обращения: 12.10.2016).
8. Блохина Н.А. Понятие гендера: становление, основные концепции и представления // Общество и гендер: сб. науч. ст. / под ред. Н.А. Блохиной. 2003. URL: http://www.gender-cent.ryazan.ru/blohina.htm (Дата обращения: 12.10.2016).
9. Витлицкая Е.В. Лингвистическая репрезентация гендерных стереотипов: дис. ... канд. филол. наук. Тамбов, 2005. 144 с.
10. Воронина О.А. Феминизм и гендерное равенство. М.: Едиториал УРСС, 2004. 320 с.
11. Воронцов Д.В. Социальная психология пола: методические указания к спецкурсу «Основы гендерной психологии». Ростов н/Д: Изд-во РГУ, 2003. 34 с.
12. Голованова Г.А. Стереотипизация как метод пропаганды // Техника дезинформации и обмана / под ред. Я.Н. Засурского. М.: Мысль, 1978. C. 37–64.
13. Горошко Е. Гендерная проблематика в языкознании // Введение в гендерные исследования: учебное пособие: в 2 ч. / под. ред. И. Жеребкиной. Харьков: ХЦГИ; СПб.: Алетейя, 2001. Ч. 1. С. 508–542.
14. Горошко Е.И. Функциональная асимметрия мозга, язык, пол: аналитический обзор. Харьков: Инжэк, 2005. 285 с.
15. Дежина Т.П. Трансформация гендерных стереотипов в семейных практиках жителей дальнего востока: автореф. дис. ... канд. социол. наук. Хабаровск, 2007. 24 с.
16. Здравомыслова Е.А., Темкина А.А. Социальная конструкция гендера и гендерная система в России // материалы первой российской летней школы по женским и гендерным исследованиям «ВАЛДАЙ–96». М.: МЦГИ, 1997. С. 84–89.
17. Здравомыслова Е.А., Темкина А.А. Социальное конструирование гендера // Социологический журнал. 1998. URL: http://www.socjournal.ru/article/248 (Дата обращения: 12.10.2016).
18. Имкенова А.Б. Этническая идентичность калмыков. – Элиста: Джангар, 1999. – 91 с.
19. Каменская О.Л. Гендергетика – наука будущего // Гендер как интрига познания: сб. науч. ст. / под ред. А.В. Кирилиной. М.: Рудомино, 2002. C. 13–19.
20. Каракозова М.С., Рогозина И.В. Девальвация ценностного содержания гендерных концептов (на материале мужских и женских журналов) // Горизонты образования. 2007. [Электронный ресурс]. URL: http://edu.secna.ru/media/f/givl.pdf (Дата обращения: 12.10.2016).
21. Касумова А.Ю. Лингвокультуроведческие аспекты гендерных репрезентаций // Русский язык: исторические судьбы и современность: II междунар. конгресс исследователей рус. яз. М.: Изд-во МГУ им. М.В. Ломоносова, 2004. С. 118–119.
22. Кирилина А. В. Гендер: лингвистические аспекты. М.: ИС РАН, 1999. 180 с.
23. Кириллина А., Томская М. Лингвистические гендерные исследования // Отечественные записки – журнал для медленного чтения. 2005. [Электронный ресурс]. URL: http://www.strana-oz.ru/?numid=23&article=1038#t36 (Дата обращения: 12.10.2016).
24. Клецина И.С. Гендерная социализация. СПб.: Изд-во РГПУ им. А.И. Герцена, 1998. 92 с.
25. Колшанский Г.В. Объективная картина мира в познании и языке. М.: Наука, 1990. 103 с.
26. Кон И.С. В поисках себя. Личность и ее самосознание. М.: Политиздат, 1984. 335 с. [Электронный ресурс]. URL: http://psylib.org.ua/books/konis01/index.htm (Дата обращения: 12.10.2016).
27. Кон И.С. Введение в сексологию. М.: Медицина, 1988. 320 с. [Электронный ресурс]. URL: http://temp.1gay.ru/kon1.shtml (Дата обращения: 12.10.2016).
28. Кон И.С. Пол и гендер. Заметки о терминах. 2003. [Электронный ресурс]. URL: http://www.pseudology.org/Kon/Articles/SexGenderTermins.htm (Дата обращения: 12.10.2016). 29. Кон И.С. Психология предрассудка // Новый мир. М.: Известия, 1966. № 9. С. 187–205.
30. Кристева Ю. Силы ужаса: эссе об отвращении. СПб.: Алетейя, 2003. 256 с. 31. Краткий словарь когнитивных терминов / под ред. Е.С. Кубряковой. М.: Филол. ф-т МГУ им. М.В. Ломоносова, 1997. 245 с.
32. Лауретис Т. де В зазеркалье: женщина, кино и язык // Введение в гендерные исследования: учебное пособие: в 2 ч. / под ред. И. Жеребкиной. Харьков: ХЦГИ; СПб.: Алетейя, 2001. Ч. 2. С. 738–758.
33. Леви-Строс К. Структурная антропология. М.: Наука, 1995. 514 с.
34. Манзуллина З.А. Языковая категоризация гендерных стереотипов: сопоставительный аспект: на материале русского и французского языков: дис. … канд. филол. наук. Уфа , 2005. 176 с.
35. Маслова В.А. Введение в когнитивную лингвистику: учебное пособие. М.: Флинта, 2006. 296 с.
36. Маслова В.А. Лингвокультурология: учебное пособие. М.: Академия, 2001. 208 с.
37. Мистрюкова Е.В. Средства репрезентации концептов «мужественность» и «женственность» в современном английском языке: дис. ... канд. филол. наук. Самара, 2005. 229 с. 38. Мичурин В.А., Житин Д.В. Теория этногенеза и будущее России. СПб: Филол. ф-т СПбГУ, 2008. 232 с.
39. Одарюк И.В. Особенности стереотипного речевого поведения журналистов: дис. … канд. филол. наук. Ростов н/Д, 2003. 157 с.
40. Парсонс Т. Система современных обществ / пер. с англ. М.: Аспект Пресс, 1997. 270 с.
41. Першай А. Гендерные аспекты речевого поведения // Иной взгляд: междунар. альманах гендерных исслед. Минск: МЦГИ, 2000. № 2. С. 11–12.
42. Пицун М.А., Рогозина И.В. Гендерные стереотипы и гендерные когнитивные эталоны. Вопросы терминологии. 2007. [Электронный ресурс]. URL: http://edu.secna.ru/media/f/givl.pdf (Дата обращения: 12.10.2016).
43. Пушкарева Н.Л. Гендерные исследования: рождение, становление, методы и перспективы в системе исторических наук // Женщина. Гендер. Культура: сб. науч. ст. / под ред. З.А. Хоткиной, Н.Л. Пушкаревой, Е.И. Трофимовой. М.: МЦГИ, 1999. С. 15–34.
44. Пушкарева Н.Л. Женские и гендерные исследования в истории: методология и методика: семинар по курсу. 2005. [Электронный ресурс]. URL: http://www.gender.univer.kharkov.ua/RUSSIAN/seminar_pushkareva.html (Дата обращения: 12.10.2016).
45. Рождественская Н.А. Роль стереотипов в познании человека человеком // Вопросы психологии. М.: МГАФК, 1986. № 4. С. 69–76.
46. Рябов О.В. Матушка-Русь: опыт гендерного анализа поисков национальной идентичности России в отечественной и западной историософии. М.: Ладомир, 2001. 202 с.
47. Рябова Т.Б. Стереотипы и стереотипизация как проблема гендерных исследований // Личность. Культура. Общество. 2003. [Электронный ресурс]. URL: http://cens.ivanovo.ac.ru/publications/riabova-stereotipy.htm (Дата обращения: 12.10.2016).
48. Словарь гендерных терминов / под ред. А. А. Денисовой. М.: Информация XXI век, 2002. 256 с.
49. Сиксу Э. Хохот медузы // Гендерные исследования. Харьков: ХЦГИ, 1999. № 3 (2). С. 71–89.
50. Социология: энциклопедия / Абушенко В.Л., А.А. Грицанов, Г.М. Евелькин и др. 2003. [Электронный ресурс]. URL: http://slovari.yandex.ru (Дата обращения: 12.10.2016).
51. Степанов Ю.С. Константы. Словарь русской культуры. Опыт исследования. М.: Языки русской культуры, 1997. 824 с.
52. Трепакова А.В. Современное американское кино в социально-культурном аспекте: дис. … канд. культурол. наук. М., 2003. 165 с.
53. Турчинова М.А. Социально-психологические стереотипы восприятия информации при воздействии телевизионных СМИ на аудиторию (на примере телевизионной рекламы): автореф. дис. … канд. психол. наук. М., 2007. 22 с.
54. Хазиева О.Т. Анализ механизмов формирования гендерных стереотипов в процессе социализации // Вестник УГУ. Сер.: Социология и философия. Ижевск: Изд-во УГУ, 2003. С. 152–160.
55. Хакимова Г.Ш. Лингвистическая гендерология как перспективное направление российского языкознания в современном образовании // Современные проблемы науки и образования: заочные электронные конференции. 2004. [Электронный ресурс]. URL: http://www.rae.ru/zk/?section=rubricator&op=article&id=224 (Дата обращения: 12.10.2016).
56. Шибутани Т. Социальная психология. М.: Прогресс, 1969. 535 с.
57. Шилина А.Г. От женственности – мужественности к «феминностям» – «маскулинностям»: формирование и особенности функционирования // Культура народов Причерноморья: в 2 т. Симферополь: КМЦ НАН, 2004. № 49. Т. 1. С.149–152.
58. Шиповская А.А. Репрезентация концепта «sysadmin» в прецедентных текстах юмористических жанров англоязычной сетевой культуры // Альманах современной науки и образования. Тамбов: Грамота, № 2-3. 2008, С. 247-249.
59. Шиповская А.А. Репрезентация концепта «user» («юзер») в прецедентных текстах юмористических жанров англоязычной и русскоязычной сетевой культуры // Альманах современной науки и образования. Тамбов: Грамота, № 3-2. 2007, С. 238-240.
60. Шиповская А.А., Лябина О.Г. Текст как отражение национальных и социальных прецедентных феноменов (на примере прецедентных текстов англоязычной и русскоязычной сетевой культуры) Альманах современной науки и образования. Тамбов: Грамота, № 2-3. 2009, C. 187-189.
61. Яковлева Е.С. К описанию русской языковой картины мира // Русский язык за рубежом. М.: Отраслевые ведомости, 1996. № 1–3. С. 47–56.
62. Allport G.W. The nature of prejudice. – Cambridge: Addison-Welsey, 1954. 438 p.
63. Andersen L.M., Taylor H.F. Sociology: understanding a diverse society. Belmont: Thomson / Wadsworth, 2007. 691 p.
64. Bales R.F. Interaction process analysis: a method for the study of small groups. Cambridge: Addison-Wesley, 1950. 203 p.
65. Basow S.A. Gender: stereotypes and roles. Pacific Grove: Cole Publishing Comp., 1992. 447 p.
66. Bolich G.G. Conversing on gender. Raleigh: Psyche’s Press, 2007. 464 p.
67. Dovidio J. F., Evans N., Tyler R.B. Racial stereotypes: the contents of their cognitive representations // Journal of experimental social psychology. Oxford: Elsevier, 1986. V. 22. P. 22–37.
68. Eckert P., McConnell-Ginet S. Language and gender. Cambridge: Cambridge University Press, 2003. 366 p.
69. Fishman J.A. An examination of the process and function of social stereotyping // Journal of social psychology. Provincetown: Journal Press, 1956. V. 43. P. 27–64.
70. Garfinkel H. Studies in ethnomethodology. Cambridge: Polity Press, 1967. 288 p.
71. Goffman E. Gender advertisements // Studies in the anthropology of visual communication. N.Y.: Harper Collins, 1976. V. 3. P. 69–154.
72. Gudykunst W.B. Bridging differences: effective intergroup communication. – Thousand Oaks: Sage Publications, 2004. 425 p.
73. Hewstone M ., Giles H. Social groups and social stereotypes in intergroup communication: a review and model of intergroup communication breakdown // Intergroup communication / ed. by W.B. Gudykunst. Baltimore: Edward Arnold ltd, 1986. P. 10–26.
74. Irigary L. This sex which is not one. Ithaca: Cornell University Press, 1985. 223 p.
75. Katz D., Braly K.W. Racial stereotypes of one hundred college students // Journal of abnormal and social psychology. Washington: APA, 1933. V. 28. P. 280–290.
76. Lakoff R. Language and woman’s place. N.Y.: Harper and Row, 1975. 83 p.
77. Lippa R.A. Gender, nature, and nurture. Mahwah: Lawrence Erlbaum, 2005. 335 p.
78. Lippman W. Public opinion. Minneapolis: Filiquarian Publishing, 2007. 384 p.
79. O'Hara R. Media for the millions. N.Y.: Random House, 1961. 421 p.
80. Perdue C.W., Dovidio J.F., Gurtman M.B. "Us" and "them": social categorization and the process of intergroup bias // Journal of personality and social psychology. Washington: APA, 1990 V. 59. P. 475–486.
81. Quasthoff U.M. The uses of stereotype in everyday argument // Journal of pragmatics. – Amsterdam: Benjamins, 1978. V. 2. P. 1–48.
82. Scott J.W. Gender as a useful category of historical analysis // Culture, society and sexuality: a reader‎. Padstow: T.J. International ltd, 1999. P. 57–76.
83. Smith M. B. The personal setting of public opinions: a study of attitudes toward Russia // Public opinions quarterly. Oxford: Oxford University Press, 1947. № 11. P. 507–523.
84. Stoller R.J. Sex and Gender. The Development of Masculinity and Femininity. – London: Karnac Books, 1984. 383 p.
85. Tajfel H. Human groups and social categories: studies in social psychology. Cambridge: Cambridge University Press, 1981. 369 p.
86. Taylor S.E. and Crocker J. Schematic bases of social information processing // Social cognition: The Ontario symposium / ed. by E.T. Higgins, C.P. Herman, M.P. Zanna. Hillsdale: Erlbaum, 1981. V.1. P. 89–134.
87. Vinacke E. Stereotypes as social concepts // The journal of social psychology. – Provincetown: Journal Press, 1957. V. 46. P. 229–243.
88. West C., Zimmerman D. Doing gender // Gender and society. Thousand Oaks: Sage Publications, 1987. V.1. P. 125–151.
89. West C., Zimmerman D.H. Women’s place in everyday talk: reflections on parent-child interaction // Language and gender: a reader / ed. by J. Coates. Oxford: Blackwell, 1998. P. 165–176.