Рейтинг@Mail.ru
Самохин Андрей Вадимирович Немыслимый план У. Черчилля или почему не началась третья мировая война
НЕМЫСЛИМЫЙ ПЛАН У. ЧЕРЧИЛЛЯ ИЛИ ПОЧЕМУ НЕ НАЧАЛАСЬ ТРЕТЬЯ МИРОВАЯ ВОЙНА
 
UNTHINKABLE PLAN OF WINSTON CHURCHILL OR WHY THE WORLD WAR III DID NOT START
 
Самохин Андрей Владимирович,
кандидат исторических наук
Хабаровский институт инфокоммуникаций (филиал),
Сибирский государственный университет телекоммуникаций и информатики
г. Хабаровск, Россия,
 
Samokhin Andrey V.,
Ph.D. in History
Khabarovsk Institute of Infocommunication (branch), Siberian State University of Telecommunications and Informatics,
Khabarovsk, Russia
E-mail: Этот адрес электронной почты защищен от спам-ботов. У вас должен быть включен JavaScript для просмотра.
 
УДК 93
 
Аннотация: Статья посвящена анализу плана операции «Немыслимое» с точки зрения реальности его выполнения. Автор приходит к выводу, что мощь Красной Армии, её боевой опыт и экономическое могущество Советского Союза позволили предотвратить начало новой мировой войны.
Ключевые слова: операция «немыслимое», военные планы, холодная война.
Abstract: This article analyzes the "Unthinkable" plan of operation in terms of the reality of its implementation. The author concludes that the power of the Red Army, its military experience and the economic power of the Soviet Union, allowed to prevent the onset of a new world war.
Key words: operation "unthinkable", military plans, cold war.
 
В октябре 1998 г. в английской и мировой печати были опубликованы первые сообщения о военных планах кабинета У. Черчилля в отношении Советского Союза, разработанных весной 1945 г. Ключевым из них является датированный 22 мая 1945 г. план экстренной операции «Немыслимое», подготовленный объединенным штабом планирования военного кабинета. Война должна была начаться 1 июля 1945 г. внезапным нападение войск англо-американцев на позиции Красной Армии [1, с. 98-123]. 
В данной статье мы попытаемся проанализировать план операции «Немыслимое» с точки зрения реальности его выполнения. В качестве общего замечания хотелось бы отметить, что он несет в себе столько совершенно непонятных посылов, что поневоле возникают сомнения в компетентности составлявших его генералов как военных специалистов.
Во-первых, при анализе возможности проведения операции «Немыслимое» разработчики плана исходили из того, что данная акция получит полную поддержку общественного мнения, как Британской империи, так и Соединенных Штатов и соответственно, высоким останется моральный настрой британских и американских войск [1, с. 99-100].
Если вопрос о поддержке населения (хотя и здесь интересно как ему объяснить, почему началась война с бывшим союзником через такой короткий срок?) скорее можно отнести больше к политикам чем к военным, то вопрос о моральном духе англо-американских войск не мог быть неясным для военного руководства.
Так военный корреспондент Д. Стейнбек, описывая состояние американских солдат, заметил, что во время Второй мировой войны они постоянно думали о том, что их ждет в послевоенной Америке и потому находились в постоянной тревоге. Он отметил, что письма, в которых родные сообщали солдатам про развитие «черного рынка» и рост стоимости жизни, усиливали их страхи и желание поскорее вернуться на родину. У солдат и офицеров даже возникали мысли о том, что, вернувшись с полей боев, они станут свидетелями и участниками гражданской войны. Стремление как можно скорее вернуться домой было преобладающим не только среди рядового, но и в значительной части среди офицерского состава [2, с. 352]. Такие же настроения были присущи и британским военнослужащим [3, с. 43].
Близкая к верховному главнокомандующему армий западных союзников Д. Эйзенхауэру журналистка К. Саммерсби отмечала в дневнике, что судья американских войск Э. Беттс постоянно докладывал об очень плохой дисциплине в армии. Жалобы от французов, голландцев и прочих на многочисленные случаи изнасилований, убийств и грабежей поступали постоянно, и это заставляло Д. Эйзенхауэра подробно обсуждать с начальником штаба Б. Смитом дисциплину в войсках.
Так грабежи в американской армии приобретали широкий и постыдный характер. На транспортных магистралях через Францию американские водители, как говорили тогда, «доили» собственные грузовики, перевозимое бесследно исчезало. Только одна облава в Париже в конце сентября 1944 г. привела к аресту 168 американских военнослужащих, орудовавших на черном рынке. Когда Д. Эйзенхауэру, в который раз доложили о том, что «волна американской преступности захлестывала Францию» [4, с. 37-40].
Таким образом, вряд ли можно говорить о высоком моральном духе солдат, которые постоянно думают о росте цен, о возможной безработице, разорении своего бизнеса и т. д. Да и сама война воспринималась англо-американскими военнослужащими как возможность поживиться и нажить капитал.
Такой специфический боевой дух войск союзников наиболее четко проявился во время Арденнской операции вермахта. Впоследствии журналист Ф. Найтли так описал состояние англо-американских войск во время последнего немецкого наступления на западном фронте в декабре 1944 г.: «Рассказ об Арденнах останется неполным, если не упомянуть о панике и смятении, вызванном немецким натиском, и как струсили перед ним. Попытки поднять боевой дух оканчивались неудачей. Около 19 тыс. американских солдат бросили свои части без разрешения, сбились в банды, воруя горючее, угоняя грузовики и целые составы на пути к фронту, сколачивая состояния на черном рынке» [4, с. 41-42].
Вообще, военные поражения и связанные с ними людские потери, даже самые минимальные вызывали как в среде англо-американского командования, так и самих солдат необъяснимый страх и повальное дезертирство.
Когда во время налета в ночь с 30 на 31 марта 1944 г. на Нюрнберг из 97 бомбардировщиков не вернулось 20 (20,6%) самолетов, участвовавших в налете, то среди летного состава на базах в Англии возникло брожение, граничившее с мятежом. Американские летчики отказывались поднимать в воздух свои самолеты [5, с. 53].
Другой пример. В Арденнской операции американцы понесли крупный, по их представлениям, урон в людях – 77 тыс. человек, в том числе 19 тыс. убитыми, – в США это вызвало шок. Главнокомандующему Д. Эйзенхауэру грозили серьезные неприятности. У. Черчилль, видя, что вермахт еще весьма силен и способен не только обороняться, но и наступать, обратился к И.В. Сталину с известным письмом о том, чтобы ускорить советское наступление на востоке.
И еще пример. В мае – июне 1945 г. между учеными и военными в США шли споры, как устрашить японцев атомной бомбой, ученые предлагали провести демонстрационный взрыв на одном из островов Тихого океана с приглашением представителей разных стран, в том числе Японии. Спор был решен в пользу военных, рекомендовавших сбросить бомбу на Японию, и без предупреждения. Важным аргументом командования США стал штурм островов Окинава американскими войсками, где американцы потеряли убитыми 13 тыс. человек, что тоже было очень болезненно воспринято американским обществом, которого тяготы и жертвы войны коснулись только краем [6, с. 165-166].
С. Теркель, автор книги «Хорошая война» писал: «Почти весь мир во время войны испытал страшные потрясения и ужасы и был почти уничтожен. Мы же вышли из войны, имея в наличии невероятную технику, орудия труда, рабочую силу и деньги. Для большинства американцев война оказалась забавой... Я не говорю о тех несчастных, которые потеряли своих сыновей и дочерей. Однако для всех остальных это было очень хорошее время» [7, p. 34].
Еще одним неясным элементом плана «Немыслимое» является постановка цели операции. Она определяется как стремление «навязать русским волю Соединенных Штатов и Британской империи». Но это политическая цель, а не военная. А военной цели операция не имеет. Это тем более является странным для чисто военного документа.
Оценивая перспективы развития военной ситуации, авторы плана выделяют два варианта. Первый – это «тотальная война» и второй – быстрый военный успех, который может побудить СССР хотя бы временно подчиниться «воле» союзников. При этом разработчики плана также прямо отмечают, что быстрый военный успех отнюдь не означает, что Советский Союз согласиться на перемирие и тогда перспектива тотальной войны станет реальностью [1, c. 100].
Отсюда авторы плана «Немыслимое» рассмотрели оба варианта развития событий – тотальную войну и скоротечную наступательную операцию.
Рассматривая возможность тотальной войны, английские генералы сразу же отметили нереальность революции в СССР и краха политического режима. А потому предложили два возможных варианта развития событий: оккупации территории собственно СССР, чтобы свести военный потенциал страны до уровня, при котором дальнейшее сопротивление становится невозможным и нанесения Красной Армии на поле сражения такого поражения, которое сделало бы невозможным продолжение Советским Союзом войны вообще.
Возможность оккупация жизненного пространства Советского Союза, рассмотренная в плане, привела авторов к выводу о том, что фактически нельзя представить тот предел продвижения союзников вглубь СССР, при котором дальнейшее сопротивление Советского народа станет невозможным. При этом в плане в качестве примера отмечалось, что глубокое и быстрое проникновения немцев на территорию СССР в 1942 г. не привело их к решающему успеху, поскольку методы эвакуации заводов в сочетании с развертыванием новых ресурсов позволили СССР продолжить боевые действия.
Таким образом, как считали авторы документа, для нанесения поражения СССР в тотальной войне требовалось: колоссальная мобилизация людских ресурсов союзников включавшая, прежде всего, проведение широкомасштабной переброски в Европу американских войск и серьёзное переоснащение и реорганизация людских ресурсов Германии и всех западноевропейских союзников. А это могло потребовать исключительно продолжительного срока.
Выводы из оценки перспективы тотальной войны делались следующие: для достижения определенного и окончательного результата, необходимо добиться поражения СССР, но результат такой войны непредсказуем и победа в такой войне – задача очень продолжительного времени [1, c. 100-102].
В отличие от плана тотальной войны план ограниченной компании или «быстрого успеха» рассмотрен разработчиками более подробно. Была изучена общая стратегическая ситуация, различные факторы, влияющие на стратегию союзников в Европе, соотношение сил и диспозиция сторон и наконец, разработаны планы сухопутной кампания в Северо-Восточной Европе. При этом в целом обстановка британскими военными оценивалась верно, однако выводы из её оценки делались во многом необоснованные.
Оценка общестратегической ситуации предполагала, что основные силы Красной Армии имели возможность оккупировать Норвегию до Тронхейма на юге, Грецию и Турцию и, используя свое господствующее положение в Юго-Восточной Европе, были способны блокировать Черноморские Проливы. Им представлялось вполне вероятным наступление советских войск в этом регионе (а советские войска в это врем занимали северные территории Ирана) с целью захвата ценных нефтяных месторождений.
На Дальнем Востоке возможность любого соглашение между СССР и Японией могло позволить последней высвободить силы для укрепления метрополии или для возобновления наступления в Китае. Шансы японской армии предпринять широкомасштабные операции по возврату утерянных ими территорий оценивались весьма низко, но в результате этого союза в войне с Японией может возникнуть тупиковая ситуация. Кроме того британское командование предполагало, что СССР попытается «спровоцировать беспорядки во всех государствах Ближнего Востока и в Индии».
Вышеприведенные доводы и диспозиция главных сил подводили авторов плана к выводу, что основным театром военных действий неизбежно становится Центральная Европа – со вспомогательными по характеру, но чрезвычайно важными по последствиям операциями в районе Персии и Ирака [1, c. 102-103].
И так британские военные, оценив общую стратегическую ситуацию, фактически давали понять политическому руководству ее неблагоприятное состояние для англо-американских союзников. Получаюсь буквально следующее: превосходство Красной армии в Европе позволит не только удержать всю ее восточную часть, но и полностью блокировать путем захвата Турции и Греции возможность серьезных операций в Восточном средиземноморье. Плюс к этому советские войска без привлечения дополнительных резервов оккупируют Иран и Ирак и тем самым лишат союзников дешевой нефти. Даже если предположить возможность безнаказанных бомбардировок нефтепромыслов, то все равно серьезного эффекта это не принесет т. к. это не приведет к увеличению нефтяных поставок самим союзникам. Вступление частей Красной Армии на территорию государств Ближнего Востока не может не вызвать «беспорядки» т.е. антиколониальные революции в этих странах. А значит, новообразованные государства найдут в лице Советского Союза (пусть даже временно) надежного стратегического партнера что, безусловно, приведет к тому, что часть, и возможно значительная, вооруженных сил союзников будет направлена на сохранение господства в данном регионе либо войска должны быть эвакуированы оттуда.
Совершенно верно оценив возможность советско-японского соглашения, разработчики плана, почему то остановились на последствиях этого альянса только для японо-американской войны. При этом, совершенно не понимая (или делая вид) тех военных выгод, которые мог получить от этого соглашения СССР. А ведь это лежит на поверхности. Заключение нового договора о нейтралитете (даже по образцу 1941 г.) между Советским Союзом и Японией могло позволить перебросить значительные советские воинские контингенты на запад или, что тоже нельзя исключить на Средний Восток, например в Индию. Хотя не возможно не согласиться с выводами английских военных о том, что основным театром военных действий (ТВД) будет Европа, но в силу вышеизложенного, возможно было и расширение военных действий и на других направлениях и тогда «тотальная война» становилась неизбежной.
Влияние на стратегию союзников в Восточной Европе, оказывали такие факторы как превосходство над советскими войсками в воздухе и на море. Однако сами разработчики плана видели в этом весьма большое количество исключений.
Во-первых, они отмечали, что превосходство в ВМФ хотя и позволяло им контролировать Балтику, но само по себе не могло сыграть существенной роли в достижении быстрого успеха. Только в случае наступления на севере Европы это превосходство предоставляло им дополнительные преимущества, поскольку позволяло использовать для прикрытия левого фланга наступающих англо-американцев.
Во-вторых, в воздухе преимущество союзников осложнялось тем обстоятельством, что силы стратегических бомбардировщиков поначалу должны были базироваться в Англии – даже в случае использования промежуточных аэродромов на континенте. Изнурительные нагрузки на ВВС и большие расстояния, которые им придется преодолевать, не позволят использовать их с той же эффективностью, как во время войны с Германией ввиду дальности и растянутости коммуникаций советских войск.
Итак, единственным средством достижения быстрого военного успеха по представлениям разработчиков плана «Немыслимое» является кампания, на Северо-востоке Европы, в первую очередь, сухопутными силами [1, c. 103-104]. Заметим, что этот вывод базируется на далеко не бесспорных военных преимуществах, и как увидим ниже неверных представлениях о противнике.
Рассмотрение в плане «Немыслимое» сухопутной кампания в Северо-Восточной Европе уже само по себе очень интересно с военной точки зрения но еще более интересно тем, что кроме чисто военных аспектов несет в себе четкий оттенок тех представлений о военно-политическом потенциале противника (бывшего союзника) который сложился в период Второй мировой войны у англо-американского генералитета.
Рассматривая военный потенциал СССР, британские военные совершенно точно отметили, что Советский Союз мог производить огромную массу военных материалов для своих сухопутных и военно-воздушных сил и что его военный потенциал существенно возрастет в первой половине 1945 г. за счет промышленных ресурсов и сырья оккупированных территорий, в особенности за счет Верхней Силезии. Однако в своих оценках они серьезно преувеличили зависимость военного производства СССР от союзнических поставок. Так, например, утверждалось, что в закончившейся войне автотранспорт, взрывчатые материалы, каучук, медь, окиси магния и некоторых ферросплавов и высокооктановый авиационный бензин поставки которых производились по ленд-лизу в самых широких масштабах, фактически поставили советскую промышленность в серьезную зависимость от них. «Авиапромышленность СССР примерно на 50% зависит от союзных поставок авиационного горючего» – утверждали разработчики плана [1, c. 111, 113].
Однако, как известно за период 1941 – 1945 гг. советская промышленность произвела свыше 5,5 млн. т. авиабензина [8, c. 55] и за тот же период было получено чуть более 1,3 млн. т. [9, c. 290] что составило около 24%.
Аналогичная ситуация наблюдается и в оценке вклада ленд-лиза в производство алюминия. М. Харрисон оценивает советское производство этого металла в 82,7 тыс. т. [10, c. 124, 153]. Кроме того, основываясь на сведениях Н.А. Вознесенского о том, что к ноябрю 1941 г. были потеряны мощности, на которых до войны производилось 60% всего алюминия (136 тыс. т. в год) [11, c. 42, 163] можно определить производство алюминия приблизительно в 218 тыс. т. в год. Поставки алюминия из-за рубежа за период войны составили чуть более 261 тыс. т. [9, c. 290] т.е. около 65 тыс. т. в год, что составляло 33%.
Более существенен был вклад союзников в автомобильный парк Красной Армии. Однако и здесь на 1 мая 1945 г. в Красной Армии, поставленные по ленд-лизу автомашины, составляли 32,8% (58,1% составляли машины отечественного производства и 9,1% – трофейные) [12, c. 100].
Современные исследователи определяют удельный вес поставок по ленд-лизу в 7% в общем объеме промышленного производства СССР [9, c. 183].
Незначительность вклада ленд-лиза в советскую экономику не оспаривали и в США. В конце мая 1945 г., во время визита в Москву, Г. Гопкинс не только из дипломатической вежливости подчеркнул: «Мы никогда не считали, что наша помощь по ленд-лизу является главным фактором в советской победе над Гитлером» [13, c. 626]. Ситуация изменилась с началом Холодной войны. В вопросе о сотрудничестве с союзниками с этого времени (и вплоть до сегодняшнего дня) преобладает идеологическая, а не, собственно, объективная экономическая сторона.
При этом, хочется отметить что даже в пане «Немыслимое» утверждалось, что «если она (т.е. Россия – СССР) лишится этих поставок, нельзя будет с уверенностью утверждать, что она не сможет, если примет такое решение, с помощью военных трофеев продолжать войну с неубывающей и всеохватывающей эффективностью на протяжении периода в несколько месяцев» [1, c. 112].
Отсюда вполне логичен вопрос: если зависимость советской промышленности от зарубежных поставок так велика, то, что помешало разработчикам плана прийти к выводу о том, что в силу этих причин СССР как раз не сможет выдержать именно длительную «тотальную» войну? За счет чего и как в таком случае Советский Союз сможет продолжать не только «краткосрочную» но и «тотальную войну» (а в ней победы как указывалось выше, планом не предусматривалась) авторы плана не удосужились изложить.
При оценке вооруженных сил СССР британские военные исходили из того, что самой грозной их частью, безусловно, является Красная Армия. Отмечались такие достоинства советских войск, как способное и опытное Верховное главнокомандование, стойкость в бою, неприхотливость в содержании и передвижении, дерзкую тактику, высокий уровень системы охраны и маскировки. Оснащение Красной Армии определялось как достаточно хорошее и даже не хуже, чем у других великих держав. Продемонстрированная СССР способность к улучшению существующих видов вооружения и снаряжения и развертыванию их массового производства чрезвычайно впечатляет авторов плана. Но самое интересное, что в документе предпринята попытка (очень неуклюжая) найти недостатки Красной Армии и представить их как решающие. Во-первых, обращается внимание на тяжелые потери и усталость от войны, причем, так как будто такой проблемы нет у союзников, хотя конечно начиная с апреля 1945 г. продвижение англо-американских войск скорее напоминало прогулку по Европе, чем военные действия.
Именно фактическое прекращение сопротивления немецких войск союзникам и позволило им увеличить темп продвижения (написать – «наступление» не позволяет элементарная объективность) что было отмечено даже рядовыми советскими солдатами [14, c. 334-335].
Во-вторых, тактический и образовательный уровень советских солдат, определяется в целом, ниже, чем у германской и союзнических армий. И это при всем притом, что не «образованный» немецкий солдат побеждает «необразованного» советского, а наоборот. Однако и ни это главное, главное оказывается в том, что в силу сравнительного невысокого общего уровня образования и подготовки солдата советская пехота оказалась не на высоте положения в сравнении с западными стандартами. Такой вывод выглядит настолько смешным и нелепым, что его не сложно опровергнуть.
Трудно конечно представить уровень образования англо-американских солдат, но то, что советские солдаты и офицеры не подходят под Западный стандарт они блестяще доказали под Москвой и Сталинградом, на Курской дуге и при форсировании Днепра. Именно «отсутствие образования» у штабных офицеров, как утверждают британские генералы, позволило им разработать Операции «Уран» и «Кольцо», «Кутузов» и «Багратион». Если же говорить об англо-американских войсках, то насколько известно ни их высокий уровень образования сыграл главную роль в спасении союзников в Арденнах, а наступление «низко образованной» советской пехоты в Польше.
Ну и, в-третьих, на что конечно не могли ни обратить свое внимание британские генералы-разработчики плана так это на «моральный» облик советского воина. «Есть многочисленные свидетельства того, что русское командование – отмечают они – сталкивается за рубежом со значительными проблемами поддержания дисциплины. Широко распространены мародерство и пьянство, и это – симптом того, что армия устала от войны, что особенно отчетливо проявляется при соприкосновении с более высоким уровнем материального достатка, нежели тот, что достигнут дома. Любое возобновление войны в Европе вызовет в Красной Армии серьезное напряжение. Ее частям придется сражаться за пределами России, и Верховное главнокомандование, возможно, столкнется со сложностями в поддержании морального духа среди рядового состава, в особенности, пехотных подразделений низшего звена» [1, c. 113].
На это хочется ответить что бесспорно, после вступления на территорию Германии положение с воинской дисциплиной в Красной Армии в ряде случаев усугубилось неправильным поведением советских военнослужащих на оккупированной территории.
Отмечались случаи пьянок, мародерства, насилия над женщинами, незаконных самозаготовок продовольствия и т. д. [15, л. 1-7]. Но это было связано с тем, что почти четыре года у советских солдат воспитывалась ненависть к немцам, принесшим столько горя и разрушений на землю Отчизны. Вступившие на территорию врага советские воины горели жаждой мщения [16, л. 1-10; 17, л. 412-413]. Таким образом, сложность проблемы, с которой столкнулись командование и политорганы советских войск на территории Германии, явила необходимость в корне изменить направленность всей политико-воспитательной работы. Учитывая это, Ставка ВГК 20 апреля потребовала от командующих войсками и членов военных советов изменить отношение к немецким военнопленным и гражданскому населению, что и было, безусловно, выполнено [18, л. 350-351].
Однако выдвигая эти негативные моменты в качестве недостатков присущих всем армиям английские генералы, очевидно, забыли два существенных момента. Первый заключается в том, что военнослужащие союзных армий вели себя не лучше. Например, в г. Торгау, советские офицеры наблюдали, как американские в чине майоров и капитанов заходили в немецкие дома и требовали вина, шарили по квартирам и в подвалах. Кроме того, командиры Красной Армии были свидетелями прямых убийств немецких жителей офицерами союзников по самым пустяшным поводам [19, л. 312-317]. И второй: даже в самый тяжелый период отступлений 1941 и 1942 гг. советское Верховное командование нашло способы сохранить воинскую дисциплину в войсках.
Еще заметим, что правопорядок в войсках определяется не наличием воинских преступлений как таковых, а быстротой их раскрытия и гласностью наказания. Что же касается самих преступлений, то они существовали, и будут существовать в любой армии мира [20, л. 206-207].
Оценивая советские ВВС, английское командование отмечало высокий моральный настрой летного состава. Обосновано утверждало, что действия наших летчиков отличаются разумностью и неизменной компетентностью, обладают обширным опытом ведения тактических операций малой дальности в поддержку армейских сил. Их подготовка и дисциплина находятся практически на уровне союзных ВВС, а советские самолеты имеют современную конструкцию и отвечают задачам, которые они призваны решать. При этом, правда отмечалось, что советский авиапарк в целом, уступает союзному, а советские ВВС не организованы и не оснащены таким образом, чтобы противостоять современным дневным или ночным силам дальних бомбардировщиков [1, c. 113-114].
Здесь хочется отметить, что такая, в общем-то, высокая оценка советских ВВС базировалась на опыте военных столкновений межу союзными и советскими летчиками [21, c. 11-15]. Но и здесь авторы плана наряду с абсолютно верным утверждением о низком уровне радиолокационной техники советских ВВС делают совершенно произвольный вывод о неумении советской авиации бороться с дальнебомбардировочной авиацией союзников.
Действительно наши летчики не сталкивались в бою с американскими «летающими крепостями», однако нельзя утверждать, что они не смогли бы научиться их сбивать в короткий срок, как впоследствии успешно это делали в небе Кореи в 1950-1953 гг.
Зато столкновение советских летчиков с реактивными истребителями Германских Люфтваффе, как правило, заканчивалось победой советских асов, в тоже время англо-американские пилоты либо уклонялись от таких боев, либо старались использовать при атаках эффект внезапности [22].
Таким образом, представленная в плане оценка военно-экономического потенциала СССР и Красной Армии хотя и не лишена объективности, но все же говорит, прежде всего, о достаточно слабом знании противника английским военным командованием.
Теперь перейдем к рассмотрению плана военной компании в Европе по замыслу операции «Немыслимое».
Первое, что бросается в глаза это отсутствие четко выраженной цели операции. «Цель этой кампании – пишут разработчики – добиться быстрого, пусть и ограниченного, успеха в войне с русскими». При этом ни из дальнейшего изложения операции ни из приложений к нему не понятно, что подразумевается под понятием – ограниченный успех войны. Разгром части советских войск в Европе? Оккупация определенной территории? Принуждение военными действиями к заключению перемирия или мира?
Второе. Это весьма ограниченный участок проведения операции – Северная Германия от Балтики и до Германо-Чехословацкой границы. Территориально это обычная фронтовая наступательная операция ни в коем случае не претендующая даже на план войны в Европе. Как с помощью одной ограниченной фронтовой наступательной операции выиграть войну не знает, ни один учебник тактики.
Третье – это сам план операции. 47 англо-американских дивизий включая 14 бронетанковых, наносят внезапно два расходящихся удара. Один в направлении Штеттин – Шкайдемюль – Быдгощ, другой в направлении Лейпциг – Котбус – Бреслау. Результатом разгрома основных советских группировок стал бы выход на линию Одер – Нейсе. Далее возможно наступление до общей линии Данциг – Бреслау. Однако степень продвижения на восток от линии Одер – Нейсе ставиться разработчиками в зависимости от результата главного танкового сражения, которое, может произойти на участке Шнейдемюль – Быдгощ – Бреслау – Глогау [1, c. 110].
Даже беглое ознакомление с планом вызывает целый ряд вопросов.
Во-первых, он не определяет никаких действий союзников после выхода на означенный рубеж. Более того не дается даже направление дальнейшего наступления. Что лишний раз указывает на то, что действия союзников носят характер фронтовой наступательной операции.
Во-вторых, достигнуть намеченных рубежей планируется осенью, т. е. через два месяца после начала войны. Максимальное расстояние от Эльбы до Данцига приблизительно 500 км значит, темп наступления предусматривается британскими военными 8 км в сутки. Такое же расстояние советские войска прошли во время Висло-Одерской наступательной операции за 22 дня, имея темп наступления 20 км в сутки.
В-третьих, разработчики «Немыслимого» планируют дать решающее танковое сражение на участке Шнейдемюль – Быдгощ – Бреслау – Глогау. Хочется заметить, что непонятно из каких соображений выбран именно этот участок и почему только одно танковое сражение планировалось разработчиками? Наконец с чего было решено, что именно танковое сражение решит исход операции? Если исходить из топографии, то вся Северо-Германская и Балтийская низменность представляет собой исключительно танкоопасное направление и наличествующая густая сеть железных дорог позволяет перевозить танки в любом направлении. Правда в центре означенного в плане участка находиться г. Познань – крупный железнодорожный узел, но и восточнее линии Одер – Нейсе находится такой же узел – Берлинский. Таким образом, весь участок планируемого наступления пригоден для проведения крупномасштабных танковых операций. Если план предусматривает дать решающее танковое сражение именно на участке Шнейдемюль – Быдгощ – Бреслау – Глогау то, каким образом планируется заставить советские войска принять в нем участие? Более того, английские генералы сами отмечают, что основная масса бронетанковых частей Красной Армии, скорее всего, будет спокойно ждать в тылу в качестве стратегического резерва в боеготовности для осуществления контрудара на тот случай, если англо-американцам удастся организовать прорыв [1, c. 109]. Тогда что может помещать советским танковым частям принять встречный бой восточнее линии Одер – Нейсе, скажем между Лейпцигом и Котбусом или Виттенбергом и Штеттином? На эти вопросы нет ответа.
В-четвертых, совершенно не решена проблема с правым флангом наступающей группировки. Согласно плана главные сухопутные операции будут носить характер общего наступления к северу от линии Цвиккау – Хемниц – Дрезден – Герлиц, а остальная часть фронта будет удерживать оборону. То есть предполагается, что в Чехословакии и Австрии будут вестись только оборонительные операции, причем со стопроцентной уверенностью в их успехе. При этом авторы плана обращают внимание на фактически открытый правый фланг наступающей группировки в Чехословакии и отмечают, что Советскому командованию не потребуется в обязательном порядке параллельно ведению боевых действий на линии фронта выводить свои войска из этой страны. Более того если Красная Армия решит сохранить контроль над этими областями, то по мере продвижения войск союзников вперед этот выступ в линии обороны станет причинять им «все большие неудобства и по мере развертывания наступления англо-американских войск будет растягиваться и южный фланг наступающей группировки» [1, c. 110].
Но возможность контрудара советских войск (а это части 2, 3 и 4-го Украинских фронтов: 159 стрелковых дивизий, 46 танковых бригад и 3 тыс. самолетов) с этого направления даже не рассматривается. Более того, предполагается, что частей т. н. Средиземноморского командования (14 пехотных дивизий, 10 пехотных бригад, 3 бронетанковые дивизии и 7 бронетанковых бригад) хватит для активной обороны достаточно протяженного фронта. На этом участке планом не рассматривается соотношение сил и средств противостоящих группировок и потому утверждение разработчиков о возможности удержать с помощью обороны участок Европы южнее линии Хемниц – Дрезден – Герлиц выглядит абсолютно голословным.
В-пятых, это использование авиации, которой отводилась (в прочем как всегда) ведущая роль в планируемой операции. При этом упор делался на стратегические бомбардировщики, общее число которых достигало 2750 ед. против 960 ед. в советских ВВС. Однако, как отмечалось выше, британское командование видело большие проблемы в использовании воздушного преимущества в связи с базированием и дальностью полетов.
Кроме того, эффективность бомбардировок стратегических объектов значительно снижалась в силу огромной рассредоточенности советской промышленности. Поэтому в качестве более предпочтительных целей рассматривались транспортные коммуникации. Однако для достижения сколько-нибудь эффективных результатов удары по ним должны были обязательно координироваться с наступлением на суше с тем, чтобы затруднить снабжение советских частей.
Анализ уязвимых позиций в советских линиях коммуникаций, рассмотренный британскими военными приводил их к выводу, что эти позиции были расположены в основном вне пределов досягаемости тяжелых бомбардировщиков, базирующихся в Соединенном Королевстве. Следовательно, при необходимости атаковать эти цели бомбардировочная авиация должна быть размещена на аэродромах в Северо-Западной Европе, либо ей пришлось бы использовать временные аэродромы.
Однако сложная система наземной организации стратегической авиации (даже при использовании промежуточных аэродромов) делала практически неосуществимым на протяжении нескольких месяцев перемещение последней из Англии в Северо-Восточную Европу, а в течение этого времени возможность нанесения быстрого и решительного удара по советским войскам могла быть утрачена.
Кроме того, при рассмотрении вопроса о применении бомбардировщиков разработчики операции отметили, что необходимо «помнить о значительном численном превосходстве советских войск в тактической авиации. Причём превосходство это таково, что союзникам придется использовать тяжелые бомбардировщики в тактических целях для того, чтобы обеспечить прямую поддержку сухопутным войскам» [1, c. 105].
Заметим, что таким же образом пришлось использовать дальнебомбардировочную авиацию Советскому командованию в начальный период Великой Отечественной войны, что привело к очень большим потерям. И еще. У британского военного руководства были большие сомнения в том, что летчики не откажутся при таких условиях вообще от полетов. Во всяком случае, такие прецеденты как отмечалось выше, уже были.
В-шестых, и это самое главное соотношение сил и средств на основном участке операции определяется самими разработчиками в примерном соотношении два к одному – в бронетанковых войсках и четыре к одному – в сухопутных, т.е. 47 дивизиям союзников противостоят силы красной армии эквивалентные 170 дивизиям союзников, из которых 30 дивизий – бронетанковые [1, c. 104]. При таком соотношении сил наступление в принципе невозможно.
Очевидно, все эти вопросы волновали и английских генералов. Поэтому они, правда, в завуалированной форме постарались указать на них заказчику – У. Черчиллю.
Выводы, из изучения обстановки, соотношения сил и средств противников в предстоящей компании, делались следующие:
а) начиная войну с СССР, союзники должны быть готовы к мировой войне, длительной и дорогостоящей в одно и то же время;
б) численный перевес РККА на суше делал крайне сомнительным возможность достижения ограниченного и быстрого военного успеха, даже если, сообразно политическим взглядам, это будет соответствовать достижению политических целей [1, c. 104].
В этом виде план был представлен на рассмотрение Комитета начальников штабов – высшего органа военного руководства вооруженными силами Великобритании.
8 июня 1946 г. последовало их заключение, направленное У. Черчиллю в котором кратко отмечались все вышеперечисленные доводы и делался вывод о том, что из соотношения сухопутных сил сторон ясно, что англо-американские войска не располагают возможностями наступления с целью достижения быстрого успеха.
Поэтому подписавшие документ начальник Имперского генерального штаба фельдмаршал А. Брук и начальники штабов ВМС и ВВС отмечали, что, если начнется война, то союзники окажутся втянутыми в длительную войну против превосходящих сил [1, c. 121].
Таким образом, анализ первого плана намечавшейся третьей мировой войны показал, что мощь Красной Армии, ее боевой опыт и экономическое могущество Советского Союза позволили предотвратить начало новой мировой войны. Британские генералы в ходе его исполнители совершенно определенно пришли к выводу о невозможности победы, как в случае глобальной войны, так и в случае «ограниченного» конфликта. Однако сам документ был построен таким образом, чтобы при максимально возможном сохранении уверенности у политического руководства Великобритании в высокой боеспособности англо-американских войск (а именно с этой целью так нелепо выписывались недостатки РККА) подвести его к мысли о неготовности к новой войне против СССР.
 
Список использованных источников:
 
1. Ржешевский О.А. Секретные военные планы У. Черчилля против СССР в мае 1945 г. // Новая и новейшая история. 1999. № 3.
2. Стейнбек. Д. Однажды была война. М., 1959.
3. Бюкар А. Подлость союзников: Как Запад предавал Сталина. М., 2011.
4. Яковлев Н.Н. Война и мир по-американски. М., 1989.
5. Яковлев Н.Н. ЦРУ против СССР. М., 1983.
6. Орлов А. Тайная битва сверхдержав. М., 2000.
7. Studs T. The Good War: an oral history of the World War Two. N.Y., 1985.
8. Народное хозяйство СССР в Великой Отечественной войне 1941-1945 гг.: Статистический сборник. М., 1993.
9. Бутенина Н.В. Ленд-лиз: сделка века. М., 2004.
10. Harrison М. Soviet Planning in Peace and War 1938-1945. Cambridge Univ. Press, 1985.
11. Вознесенский Н.А. Военная экономика СССР в период Отечественной войны. М., 1947.
12. Тыл Советской Армии в Великой Отечественной войне. 1941-1945. Части IV, V и VI. Л., 1963.
13. Шервуд Р. Рузвельт и Гопкинс глазами очевидца. В 2 т. Т. 2. М., 1958.
14. Русский архив: Великая Отечественная: Битва за Берлин (Красная Армия в поверженной Германии): Т. 15 (4-5). М., 1995.
15. ЦАМО РФ. Ф. 233. Оп. 2380. Д. 40.
16. ЦАМО РФ. Ф. 32. Оп. 11289. Д. 680.
17. ЦАМО РФ. Ф. 32. Оп. 11306. Д. 574.
18. ЦАМО РФ. Ф. 236. Оп. 2712. Д. 390.
19. ЦАМО РФ. Ф. 236. Оп. 2675. Д. 170.
20. ЦАМО РФ. Ф. 3. Оп. 11556. Д. 18.
21. Рубцов Ю.В. Удар американской авиации по советским войскам // Военно-исторический журнал. 1996. № 6.
22. Любушкин А. Немецкие реактивные самолёты в боях против сталинских соколов. URL: http://pro-samolet.ru/samolet-usa/63-istrebiteli/247-istrebitel-p-51-mustang?start=7 (Дата обращения: 21.05.2016).