Рейтинг@Mail.ru
Филипповская Татьяна Владимировна Эмоциональное насилие и реальные субъекты власти в актуальном образовательном пространстве
ЭМОЦИОНАЛЬНОЕ НАСИЛИЕ И РЕАЛЬНЫЕ СУБЪЕКТЫ ВЛАСТИ В АКТУАЛЬНОМ ОБРАЗОВАТЕЛЬНОМ ПРОСТРАНСТВЕ
 
EMOTIONAL ABUSE AND REAL SUBJECTS OF POWER IN CURRENT EDUCATIONAL SPACE
 
кандидат педагогических наук
г. Екатеринбург, Россия
 
Ph.D. in Pedagogy
Yekaterinburg, Russia
E-mail: Этот адрес электронной почты защищен от спам-ботов. У вас должен быть включен JavaScript для просмотра.
 
УДК 159.9
 
Аннотация: Дано понятие «эмоциональное насилие», описан авторский подход к определению понятия «образовательное пространство», представлены реальные субъекты власти в этой сфере.
Ключевые слова: эмоциональное насилие, образовательное пространство.
Abstract: The papergives the definition of «emotional abuse», the author's approach to the concept of educational space, represents real subjects of power in this area.
Key words: emotional abuse, educational space.
 
Две обсуждаемые в научном сообществе категории – эмоциональное насилие и образовательное пространство дают возможность каждому исследователю внести свой вклад в конкретизацию их разных аспектов. Основой для нового витка рассуждений здесь может стать авторских взгляд на сущность образовательного пространства и описание реальных субъектов, реализующих интеллектуально-волевое влияние - функцию власти в социуме. 
Используя общеизвестное определение образования, представленное в федеральном законодательстве, мы можем говорить о пространстве, где реализуется так называемый единый целенаправленный процесс воспитания и обучения. Образование признается общественно значимым благом, так как должно удовлетворять интересы не только отдельного человека, но и каждой семьи, общества и государства. Учтем при этом важный нюанс – в известном п.1 ст. 2 ФЗ «Об образовании в РФ» [1] предполагается, что приобретение знаний, умений и навыков всеми участниками обучающих интеракций – лишь инструмент интеллектуального, духовно-нравственного, профессионального и обязательно творческого развития человека. В то же время в указанном общем контексте рассуждений о сущности образования не конкретизируется, в каких границах реализуются эти глобальные задачи. Считаем, что реальное образовательное пространство лежит далеко за пределами традиционных образовательных учреждений и связано со всеми сущностными аспектами жизнедеятельности любого человека. Одним из его значимых сегментов является сегмент интеракций граждан со СМИ, которые должны были бы пополнять позитивный для социума инструментарий духовно-нравственного и навыкового багажа общества и общностей. Однако, можно предположить, что именно эти массовые коммуникации, прежде всего, через телевидение, радио организованы таким образом, что, наоборот, способствуют разложению интеллектуального потенциала нации.
В авторских публикациях уже представлялись доказательства допустимости такого утверждения. Так, исследовались смысловые контексты «музыки повседневности» - музыки, которую сегодня слушают или вынуждены слушать в силу тех или иных обстоятельств (радио включено в машине, в общественном транспорте и т.д.) многие люди. Речь шла о формировании музыкальных пристрастий – ценностных ориентиров, объединяющих символические формы через практический смысл и содержание [10]. Учитывалось утверждение А. Щютца о том, что музыка песен запоминается потому, что «запоминаются слова как социальный продукт». Этот продукт несет в себе образовательный потенциал. В противовес песням, ритмы танца, речи, маршей становятся носителем музыкального воспоминания и являются «продуктом общественным» [14, с. 249]. Они также оказывают воздействие на сознание слушателей, вызывая психологические реакции, адекватные национальным, культурным, духовным особенностям и индивидуальной репрезентативной системе каждого. Если это происходит в условиях, о которых напоминал Г. Тард, говоря об искусстве, отделенном от морали, как об агенте социального разложения, «привнесенном извне» [9, с. 25], то общество получает весьма негативный эмоционально-нравственный фон.
Развивая авторскую позицию, конкретизируем некоторые категории.
Примем утверждение А.В. Веряева и И.К. Шалаева о том, что понятие educational space - образовательное пространство отсутствует и в Британской энциклопедии, и в БСЭ, и в Международной энциклопедии образования, в Философском энциклопедическом словаре, в Педагогической энциклопедии, в Педагогическом словаре, в Словаре русского языка и т.д. [3]. В философии образования до сегодняшнего дня используются различные сущностные признаки этого понятия. Одни (В.И. Гинецинский и др.) относят к образовательному пространству систему образования как социальный институт, другие (В.П. Иванов и др.) обсуждают соотносимость информационного и образовательного пространств, конституированных системой образования.
К авторской позиции ближе интерпретация, названная феноменологической (В.А. Касторнова), согласно которой мы можем говорить о некоем многоаспектном социокультурном поле, в рамках которого люди взаимодействуют с субъектами, владеющими каналами распространения информации, обретают навыки ее селекции и оформления установок на поступки. Однако, В.А. Касторнова сводит образовательное пространство к ансамблю социальных сред, среди которых образовательный процесс – это «своеобразный «путь» субъектов» в более широкое пространство. В то же время, собственно процесс, представленный ученым как линейный, происходит в условиях соблюдения иерархии «природная среда – социальная среда – образовательная среда – образовательное пространство» [5]. Думается, позиция ученого ошибочна, так как природная среда, безусловно, базирует потенции и индивидов, и общностей на любых ступенях развития. В то же время, образовательный процесс и в социальной, и в институциональной образовательной средах протекает параллельно, причем, по эффективности далеко не в пользу образовательных учреждений. У В.А. Касторновой, не смотря на очевидный «реверанс» в сторону феноменологии, жизненный мир личности и обретаемый ею опыт оказались подчиненными доминированию института образования. Здесь мы видим, скорее, традиционную презентацию желаемого, теоретически обоснованного, но не соответствующего реалиям российского социума властного потенциала социального института.
Представляется, система образования сегодня потому и малоэффективна, что вынуждена приспосабливаться к результатам интеракций, хорошо освоенных субъектами образовательного процесса в практиках повседневности за пределами образовательных учреждений. В результате ей далеко не всегда удается трансформировать уже сложившиеся стереотипы поведения, стратегии обретения смыслов в ином направлении, нежели привычное для обучаемых. Более того, В.А. Касторновой практически исключен известный бергеро-лукмановский подход о двунаправленности конструирования социальной реальности – к личности и от нее.
Опираясь на концепты социологии, социальной философии и социальной психологии, можем высказать предположение о том, что образовательное пространство – это все, что окружает человека, оказывая влияние на изменение его информированности, смысла действий и качества интеракций. Образовательные же учреждения во всем разнообразии их форм – всего лишь один из институциональных элементов этого пространства. Как показывает авторский опыт – этот элемент важен, но не является лидерствующим, ведущим, определяющим. Сегодня образовательное пространство в рамках институционализированной образовательной системы - всего лишь инструмент для решения задач, принятых и/или реализуемых личностью строго в рамках тех координат, которые предопределены для нее извне. Речь идет не только о социальном капитале индивида, но, прежде всего, о реальной власти и влиянии субъектов, сужающих или расширяющих веер духовных, интеллектуальных и культурных возможностей каждого члена общества. Кроме этого, представляется, что образовательным по сути является, прежде всего, пространство, в котором формируется социальный интеллект и личности, и общностей. При этом социальный интеллект - это структура, направленная на решение проблем социальной жизни и, в частности, на управление жизненными задачами, текущими проблемами или личными проектами, которые человек выбирает сам и/или принимает извне [11, с. 47]. Он основан на декларативных и процедурных знаниях (Дж. Ф. Килстром и Н. Кантор). Декларативные знания состоят из абстрактных понятий и конкретных воспоминаний, а процедурные знания – из правил, навыков и стратегии, с помощью которых человек манипулирует декларативными знаниями, преобразуя их, конкретизируя и транслируя на практике [12]. В этих условиях информация, интериоризируемая обучаемыми через проводников знания в образовательных учреждениях, далеко не всегда становится ведущей основой социального интеллекта. Это отражается не только на ежегодных результатах ЕГЭ. В 2016 г., как и ранее, средний балл успешности по самым значимым для социализации личности предметам – русскому языку, литературе, истории, обществознанию - при переводе в баллы ECTS «колеблется» между «двойкой» и «тройкой». Более полное описание авторского утверждения о факторах, сдерживающих развитие социального интеллекта личности, связано с задачей инновационного осмысления сущности эмоционального насилия.
Традиционно эмоциональное насилие рассматривается в ракурсе одного из аспектов физического насилия и достаточно четко структурируется по видам и формам в рамках Уголовного Кодекса. Психологическая наука здесь не вступает в противоречие с установками правоведов. Однако, думается, что эмоциональное насилие – это не просто 10 признаков, описание которых системно дублируется в юридических, педагогических и психологических источниках. Изоляция, вербальные унижения, представление агрессором жертвы как виновника причиненного ей же вреда, запугивание, публичное или приватное унижение - далеко не единственные признаки эмоционального насилия.
Думается, что востребована междисциплинарная корректировка этого понятия. Действительно, эмоциональным и/или психологическим насилием будет деяние, направленное на негативное воздействие на психологическое самочувствие жертвы, как утверждают правоведы и психологи. Однако, эмоциональное насилие – это еще и деяния, направленные на разрушение его внутреннего мира, на умение логически мыслить, обретать смыслы. Например, прерывание телевизионных передач навязчивой рекламой формирует потребность во фрагментаризации информации, привычку к алогичности, высокой скорости переключения внимания с одного объекта на другой без осмысления увиденного. Становится приемлемым существование личности в условиях отсутствия целостной картины окружающего мира и нивелирования потребности в восприятии этой целостности.
Алгоритм действий, вызывающих подобные результаты эмоционального насилия, общеизвестен и достаточно объективно фиксируется:
– демонстрация пренебрежения к чувствам другого человека;
– принуждение действовать по чужой указке;
– контроль над временем индивидуума;
– навязывание чуждой логики;
– сознательные искажения процесса восприятия информации;
– создание препятствий для индивидуального эмоционального выбора;
– принуждение к навязываемому образу жизни;
– усугубление аддиктивных и психопатологических проявлений (сексуальных, питания, отдыха и пр.).
Напомним, что есть принимаемые обществом как относительно безопасные формы аддикции: трудоголизм, спортивные аддикции (аддикции упражнений), аддикции отношений, траты денег, религиозная аддикция или фанатизм, пищевая аддикция и пр. Начались исследования познавательной аддикции у интеллектуально одаренных подростков, которая пока воспринимается как социально приемлемая [15]. Но есть и социально опасные, к которым традиционно относятся гемблинг, токсикомания, наркозависимость, клептомания и др. Сегодня сюда можно отнести и информационно-зависимые поведенческие стратегии: патологическое увлечение телевидением, социальными сетями, Интернетом, гаджетами и пр.
Педагоги и высшего, и общего образования не случайно указывают на усиливающееся в поведенческих установках обучаемых ослабление мотивов, препятствующих или конкурирующих с объектом зависимости. Среди механизмов психологической самозащиты начинают преобладать отрицание, проекция, генерализация, рационализация (А.В. Худяков [13]). Усиливается потребность в агрессивной самозащите в условиях, когда безопасности личности, казалось бы, ничего не угрожает. Возрастает частота межличностных и семейных конфликтов, нарушены адаптационные механизмы. Все это – психологические критерии аддикции. Эротизация сознания через рекламную визуализацию может быть также отнесена к результатам навязывания средствами рекламы сексуальнх аддикций.
Для подтверждения теоретических рассуждений, обратимся к данным статистики. Проведенный МВД России анализ ситуации в сфере розыска несовершеннолетних [4] свидетельствует о значительном увеличении (+ 22%) числа детей и подростков (с 41,3 тыс. в 2013 г. до 53,1 тыс. в 2014 г.), находившихся в розыске, в том числе ушедших из дома (+28,9%, с 22 тыс. до 31 тыс.), школ-интернатов, детских домов, других государственных учреждений (+17,8%, с 18,1 тыс. до 22 тыс.). Больше половины из числа разыскиваемых детей совершили уходы из семей. В 2014 г. по сравнению с 2013 г. количество таких детей увеличилось более, чем на 40% и составило 30,4 тыс. При этом каждый пятый подросток уходил из дома неоднократно (5459). В 2015 г. ситуация только ухудшилась.
В качестве одной из основных причин уходов подростков из семей МВД РФ видит семейное неблагополучие, отсутствие контроля со стороны близких, социальное сиротство несовершеннолетних. Обратим внимание на то, что аналитики МВД указывают: уходы детей из дома зачастую провоцируются ссорами с родителями из-за плохой успеваемости в школе, отказов в приобретении каких-либо вещей, стремлению к реализации потребности в самоутверждении во взрослой жизни, жить самостоятельно - отдельно от родителей. На этом фоне такие факторы, как отклонение в психическом развитии и склонность к бродяжничеству оказываются не самыми значительными. В то же время, на уровне междисциплинарного контекста недостаточно активно анализируется ситуация причин отсутствия в сознании этих подростков взаимосвязи между желанием «красивой жизни» и необходимостью самостоятельного поиска легитимных источников для подобного существования. Но, главное, нет анализа реальных негативных аспектов воздействия СМИ при навязывании зрителям, слушателям образцов и ощущений легкой доступности «красивой и независимой жизни» в условиях нагнетания агрессии, жестокости и вседозволенности. Особое значение здесь имеет стилистика актуальной рекламы.
Для того, чтобы определить тренды в процессе осмысления влияния рекламы на эмоциональный комфорт молодежи, под руководством автора Ю.А. Лагутская и Ю.С. Розен в мае 2015 г. провели пилотажное исследование среди студентов-первокурсников Уральского государственного экономического университета [8]. Респондентам были предложены 20 утверждений. По каждому утверждению надлежало выбрать вариант одного из 4 ответов в диапазоне «согласен – не согласен». В исследовании приняли участие 82 человека (76 % девушки, 24% юноши). Все ребята – в возрасте 18-19 лет. Реклама во время показа фильмов раздражает 91% студентов. У 82% респондентов вызывает раздражение то, что рекламой прерывается самый интересный, с их точки зрения, момент фильма. Обратим внимание, что только 64% «уходят» на время рекламы на другой канал. То есть, 36% не переключают канал, даже не смотря на недовольство моментом начала рекламы. Большинство – 65% считает, что рекламы слишком много, это – насилие. 47% раздражает навязывание товаров и услуг. Большинство - 69% не выберут товар, который рекламируется. Опрошенные также утверждают, что среди их вещей немного прорекламированных товаров, и они, скорее, не купят «навязываемую» продукцию, даже если она им нужна – с этими утверждениями согласны 68%.
Как показывает пилотажное исследование, реклама в принципе не нужна. Однако, в Екатеринбурге ранее отмечался ежегодный рост рынка рекламных услуг на 10%. В 2013 г. этот объем составлял почти 8,3 млрд. руб. [6]. Рынок телевизионной рекламы в 2015 г. сократился с 2,1 млрд. руб. в 2013 г. до 1,4 млрд. руб. [7]. Это произошло в связи с тем, что, по мнению экспертов РГ Deltaplan, 14% рекламодателей отказались от сотрудничества с ТВ из-за сложной экономической ситуации. Для сравнения укажем, что бюджет Екатеринбурга на 2015 г. был запланирован в размере 32,2 млрд. руб. [2], а на нужны образования должны были быть направлены средства в размере 17 776 803 тыс. руб., здравоохранения - 967 293 тыс. руб. В то же время финансирование телевидения и радиовещания должно было «взять» из бюджета города 9 302 тыс. руб., а поддержка СМИ в целом 48 783 тыс. руб. Поэтому, конечно же, «вынутые» рекламодателями «из кармана» покупателя 1,4 млрд. рублей в пользу поддержки телевидения – существенная «подпитка» структуры, которая активно занимается эмоциональным насилием.
Выход из сложившейся ситуации и прост, и сложен. Кроме организации научным сообществом междисциплинарных исследований, подтверждающих или опровергающий высказанные выше утверждения, есть значительный резерв активизации имеющегося креативного потенциала школьников, студентов, преподавателей для участия в конкурсах, интернет-публикациях, социальных проектах. Цель: актуализировать легитимнее противостояние граждан негативным проявлениям в окружающем нас образовательном пространстве и фактам эмоционального насилия.
 
Список использованных источников:
 
1. Об образовании в российской Федерации: Федеральный закон Российской Федерации от 29 дек. 2012 г. № 273-ФЗ // Российская газета. Федеральный выпуск № 5976. 2012, 31 декабря.
2. Бюджет 2015-2017 гг. // Департамент финансов Администрации города Екатеринбурга. URL: http://финансы.екатеринбург.рф/byudjet-2015-2017gg/ (Дата обращения: 23.05.2016).
3. Веряев А.В., Шалаев И.К. От образовательных сред к образовательному пространству: понятие, формирование, свойства // Электронный журнал АлтГПУ. URL: http://www.altspu.ru/Journal/pedagog/pedagog_4/articl_1.html (дата обращения: 23.05.2016).
4. Информационно-справочные материалы о деятельности органов внутренних дел по предупреждению самовольных уходов несовершеннолетних и розыску детей, ушедших из семей и государственных учреждений // Комиссия по делам несовершеннолетних. URL: http://kdnzp.midural.ru/files/spravka_2_k_zasedaniju_na_31.03.2015_schvod.docx (Дата обращения: 23.05.2016).
5. Касторнова Е.А. Развитие становления понятия образовательного пространства, базирующегося на информационно-образовательной среде / Образование завтра. Современная школа. Как сделать образовательное пространство эффективным? Материалы Межрегиональной НПК 21 марта 2015 года, АНО «Павловская гимназия», Московская область. М.: Ленанд, 2015. 272 с.
6. О рынке рекламных услуг Екатеринбурга // Новости Екатеринбурга и области. URL: http://ekb.dk.ru/wiki/reyting-reklamnykh-agentstv (дата обращения: 29.08.2016).
7. О рынке телевизионной рекламы Екатеринбурга // Екатеринбург: Бизнес-википедия - справочник журнала Деловой квартал. Известные лица. Аналитика и практика. Оценка и комментарии. URL: http://ekb.dk.ru/wiki/reyting-telekanalov (Дата обращения: 29.05.2016).
8. Розен Ю.С., Лагутская Ю.А. Современная реклама: источник информации или социального напряжения? / Конкурентоспособность территорий: материалы XVIII Всероссийского экономического форума молодых ученых и студентов (Екатеринбург, 20–21 апреля 2015 г.). Екатеринбург: Изд-во Урал. гос. экон. ун-та, 2015. Ч. 2. С.161-164.
9. Тард Г. Сущность искусства. М.: Изд-во ЛКИ, 2007. 120 с.
10. Филипповская Т.В., Грозных В.Н. «Музыка повседневности» в идеологическом поле без «вратаря» / Государство, политика, социум: вызовы и стратегические приоритеты развития. Международная НПК. Екатеринбург. 27-28 ноября 2013 г. Сб. ст. В 2 ч. Часть 1. Екатеринбург: Уральский институт–филиал РАНХиГС, 2013. С. 250-252.
11. Филипповская Т.В. Риски рефлексивной модернизации в условиях обострения антагонизма знания и НЕ-знания. Екатеринбург: Изд-во Урал.гос. экон. ун-та, 2013. 294 с.
12. Филипповская Т.В. Знание и социальный интеллект: социологический подход к осмыслению взаимосвязи // Известия УрГЭУ. 2012. № 6 (44). С. 5-11.
13. Худяков А.В. Клинико-социальный анализ формирования и профилактика зависимости от психоактивных веществ у несовершеннолетних: дис. ... докт. мед. наук : 14.00.45. М.: Гос. НЦ соц. и суд. психиатрии, 2003. 322 с.
14. Шютц А. Совместное сочинение и исполнение музыки. Исследование социального отношения. Смысловая структура повседневного мира: очерки по феноменологической социологии. М.: Институт Фонда «Общественное мнение», 2003. 336 с.
15. Якимова Т.В. Феномен познавательной аддикции в развитии интеллектуально одаренных подростков // Консультативная психология и психотерапия. 2010. № 1. С. 121-136.