Рейтинг@Mail.ru
Бедирханов Сейфеддин Анвер-оглы Жанр поэмы. к структурным основам этнопоэтического творчества лезгинского народа 1920-1930-х годов
ЖАНР ПОЭМЫ. К СТРУКТУРНЫМ ОСНОВАМ ЭТНОПОЭТИЧЕСКОГО ТВОРЧЕСТВА ЛЕЗГИНСКОГО НАРОДА 1920-1930-Х ГОДОВ
 
THE GENRE OF POEM. THE STRUCTURAL BASIS OF ETHNIC POETIC CREATIVITY OF LEZGHIN PEOPLE IN 1920-1930
 
Бедирханов Сейфеддин Анвер-оглы,
кандидат филологических наук
Институт языка, литературы и искусства им. Г. Цадасы ДНЦ РАН,
г. Махачкала, Россия
Bedirkhanov Seyfeddin Anverogly,
Ph.D. in Philology
G. Tsadasa Institute of Language,
Literature and Arts, DSC RAS
Makhachkala, Russia 
E-mail: Этот адрес электронной почты защищен от спам-ботов. У вас должен быть включен JavaScript для просмотра.
 
УДК 82
 
Аннотация: В статье прослеживается социокультурный ритм послереволюционного периода, обеспечивший условия структурной организации этнопоэтического творчества лезгинского народа. На основе анализа произведения известного лезгинского поэта А. Фатахова «Зарбачи Гасан» («Ударник Гасан») определяются доминантные смыслы, встраивающие жизненные явления этнопоэтического духа в процесс созидания культурного универсума социалистического государства.
Ключевые слова: жанр поэмы, структурные основы, этнопоэтическое творчество, лезгинский народ, послереволюционный период.
Abstract: The article reflects the socio-cultural atmosphere of the post-revolutionary period, which provided the conditions for structural organization of Lezghin people’s ethnic poetic creativity. Analyzing the work of the famous Lezghin poet A. Fatahov "Zarbachi Hasan" the author determines the dominant meanings engaging life phenomena of ethnic poetic spirit in the process of creating the socialist state cultural universe.
Key words: poem, structural basis, ethnic poetic creativity, Lezghin people, post-revolutionary period.
 
Этнотворческое сознание лезгинского народа в 1920-х гг. было охвачено революционной эйфорией. Существенность этой эйфории не только высвечивала изменение его социального бытия, но и открывала потенциал проявления способностей, в которых творческий субъект старается преодолеть свою индивидуальную ограниченность. Таким образом, творческая мысль активно включается в сложный процесс организации культурных программ, адаптированных к идеологическим задачам и целям, потому обеспечивающих ее субъективность в новых социокультурных условиях.
Однако все большее отдаление от «момента торжества» (момента победы в революции) сопровождалось постепенным убыванием революционной эйфории, в результате обнажились значимость и масштабность стоявших перед обществом задач, успешное решение которых должно было подтвердить историческую закономерность революционных завоеваний. Для решения этих задач коммунистическая партия активизировала ценностно - мотивационные программы, реализация которых проявила необходимость усиления идеологической основы государства. Именно в недрах социалистической идеологии вырабатывались мотивационные символы (диктатура пролетариата, всеобщее социальное равенство, творческая свобода и т.д.), в тотальности насаждения которых она (идеология) овладевала творческой энергией общества. Расшифровка этих символов выдает их смыслы в качестве доминант, в восприятии которых творческое сознание вырабатывает мощную энергию. Выброс этой энергии в социальное пространство напрягает созидательный ритм общества, вследствие чего сохраняется его поступательный настрой. Однако в этом настрое высвечивается постепенный уход коллективного творческого начала в сферу материального производства [2, с. 39]. Именно созидание материальных благ стало ценностным ориентиром, воспроизводящим творческую субъективность коллективного сознания.
Идеологические стимуляторы, мобилизующие созидательные силы, могли быть существенными только во внеположенности с моментами, выдающими негативную, разрушительную энергию. Потому рефлексия на настоящее, в ценностном поле которого и была действенна взаимообусловленность двух противоположных парадигм (старый мир – новый мир), усложнила логическую структуру творческого сознания, ставшего уже равнодушным к победной эйфории революции. Существенность этого процесса проявила усилие сознания, направленное на производство мыслительных операций, имеющих целью перестраивание смысловых структур его логического содержания. В результате вырабатываются механизмы, выдающие обостренное чувство пространственно - временного восприятия, в плоскость которого была переведена актуальность соотношения двух взаимоисключающих структурных парадигм. Поэтому дуальная оппозиция «настоящее – прошлое», «новый мир - старый мир» должна была объективировать историческую закономерность революционного скачка не только во временном содержании, но и в пространственной характеристике, так как эстетизация строительства заводов, фабрик, электростанций и т. д. востребовала активность пространственного восприятия. Как результат этого лезгинская поэзия 1930-х годы обогатилась новыми стихотворными формами, более объемными поэтическими конструкциями, содержащими сюжетные элементы, в том числе и жанром поэмы. Яркий пример - творческое наследие талантливого, рано ушедшего из жизни, поэта и прозаика Алибега Фатахова.
Алибег Фатахов родился в 1910 г. в селе Цумур бывшего Кюринского округа (ныне Сулейман Стальский район) в семье рабочего. В семилетнем возрасте Алибег идет в школу. Сначала он учится в родном селе, затем в районном центре Касумкенте. В Баку А. Фатахов поступает в ФЗУ, будучи учеником которого «одновременно заканчивает шестимесячные курсы политграмоты, вступает в ряды комсомола. Любознательный юноша, живя в гуще многонационального рабочего класса Баку, получил хорошую закалку. В свободное от работы время Алибег много читает, жадно впитывает знания»[3, с. 61]. Все это свидетельствует, о том что социальная адаптация А. Фатахова происходила в условиях революционных преобразований социально- экономических устоев страны, в процессе которого и накапливается энергия, оплодотворявшей его творческий потенциал. Однако, для реализации этого потенциала он располагал совсем небольшим отрезком времени. «Но за это короткое время - пишет исследователь творческого наследия поэта Г. Г. Гашаров - он успел сделать многое: выпустил несколько поэтических сборников, создал ряд поэм и роман в стихах, заложил основы национальной прозы и, наконец, выступил реформатором лезгинского стиха» [3, с. 61].
А. Фатахову принадлежат и первые в лезгинской советской поэзии образцы поэмы. Среди них самым значительным является поэма «Зарбачи Гасан» («Ударник Гасан»).
В основе сюжетной композиции произведения лежат реальные события. «На заводе «Дагогни», сооруженном еще 1925 году, в конце 1920-х годов ощущалась острая нехватка рабочих рук, что привело к отставанию в выпуске такой необходимой для молодой республики продукции, как стекло. Администрацией завода были направлены письма в близлежащие районы с просьбой послать юношей, девушек, жителей сел и аулов. Многие аулы, колхозы на нее отозвались» [3. с. 88].
Поэма имеет идейную базу, имеющую цель показать пути социализации человека труда в новых условиях. Для этого конструируется поэтическая реальность, обладающая пространственной протяженностью, в дискретности которой фиксируется социалистические завоевания советского государства.
Произведение начинается с описания природных явлений, не затронутых революционными процессами 1920-1930-х годов. Их эстетизация сопровождается зашифровыванием сущностных моментов природы в символические коды, блокирующие циклические механизмы ее реальности. Расшифровка этих кодов выдает «летнюю утреннюю зарю», открывающую просторы родных земель как сущностное свойство новой советской действительности:
 
Гатун йикъан пакамахъди,
Ахъа жезмаз экуьн ярар,
ЧIулав гьуьмерин кIаникай
Ачух жезвай кьакьан дагълар.
Хкаж хьана пакаман гар,
Зайиф ванцел рахадай... [1, с. 196]
В летнее утро,
Восходит утренняя заря.
Из под черной мглы,
Проясняются высокие горы.
Поднимается утренний ветер,
Разговаривая со слабым голосом.
 
Пространственная заданность сюжетной конструкции делало возможным введение в событийное полотно произведения телесно оформленного художественного образа, главного героя Гасана, объективность которого и высвечивает процесс социализации советского рабочего. Поскольку становление новой социальной сущности общественного бытия не могло быть предметом мировоззренческих рефлексий, главный герой равнодушен к внутренней противоречивости и сложности этого становления. В результате из структурной организации его образа выпадает момент, обеспечивающий эмоционально - духовную материю ее целостности, отсутствие которой восполняется активностью социальной позиции автора поэмы, встроенной в идеологические рамки государственной политики. Тем самым восстанавливается структурная целостность образа, ставшего уже лирическим моментом (как и субъект), несущим смысл идеологического диктата. Об этом нам говорит и диалог между лирическим Я и главным героем, являющийся одним из структурообразующих элементов произведения.
Однако речь лирического субъекта в разговоре с главным героем Гасаном не содержит напряженность импульсивных моментов сознания, включающих его в единый информационный интервал с Другим (лирическим объектом). Это делает сам диалог, как вид устной речи, не существенным, вследствие чего снимается «угроза» в устойчивости идеологических установок. Дело в том, что суть диалога образует столкновение двух «сознаний», потому его существенность могла выдавать сомнение в идеологической целесообразности государственной политики. Поэтому в диалогах А. Фатахова снято противоречие между Я и Другим. Другой не обладает собственным психофизиологическим поведением, его слова не образуют самостоятельные семантические поля, они встроены в авторскую позицию.
Авторская позиция А. Фатахова, как и многих поэтов его времени, была основана на целесообразности встраивания в идеологические установки коммунистической партии, которые не могли дать материал для споров.
Таким образом, прослеживание процесса становления этнопоэтического бытия 1920-1930 гг. выявляет существенность непрерывной творческой рефлексии на напряженный социальный ритм после революционной действительности. Как следствие, уже в конце 1930-х годов вырабатываются ценностные моменты, обеспечивающие условия введения стихийной энергии творческого сознания в устойчивые смысловые структуры.
 
Список использованных источников:
 
1. Алибег Фатахов // «Дружба». Антология лезгинской поэзии. Махачкала, 1978.
2. Булавка Л. А. Ренессанс и Советская культура // Вопросы философии. 2006. №12. С. 35-50.
3. Гашаров Г. Певцы обновленного края / Гаджи Гашаров; ред. Н. Гасанова; худож. Ю. Николаев. Махачкала: Дагест. кн. изд-во, 1987. 176 с.