Рейтинг@Mail.ru
Максимова О.Н. Политическая субъектность этноса или этничность в публичной сфере
ПОЛИТИЧЕСКАЯ СУБЪЕКТНОСТЬ ЭТНОСА ИЛИ ЭТНИЧНОСТЬ В ПУБЛИЧНОЙ СФЕРЕ
 
POLITICAL SUBJECTIVITY OF ETHNICITY OR ETHNICITY IN THE PUBLIC SPHERE
 
Максимова Ольга Николаевна,
кандидат политических наук
Оренбургский государственный аграрный университет,
г. Оренбург, Россия
Maximova Olga N.,
Ph.D. in Political Sciences
Orenburg State Agricultural University,
Orenburg, Russia
E-mail: Этот адрес электронной почты защищен от спам-ботов. У вас должен быть включен JavaScript для просмотра.
 
УДК 321
 
Аннотация: В статье исследуются особенности политизации этничности, факторы, способствующие приобретению этносом политической субъектности.Показано, что политизация этничности имеет место в тех случаях, когда этничность задействуется в качестве инструмента достижения политических целей. Делается вывод о том, что этничность, являясь сложным и динамичным феноменом, не может оставаться вне поля государственного управления.
Ключевые слова: политизация этничности, мобилизованная этничность, этнополитическая субъектность, этнический национализм.
Abstract: The article deals with ethnicity politicization and factors contributing to ethnic groups acquisition of political subjectivity. It is shown that ethnicity politicization takes place in cases where ethnicity is activated as a tool to achieve political goals. The conclusion is that ethnicity, being a complex and dynamic phenomenon, cannot remain outside the field of public administration.
Key words: ethnicity politicization, mobilized ethnicity, ethnic and political subjectivity, ethnic nationalism.
 
Социокультурные сдвиги, происходящие с разной интенсивностью и разными темпами во всех без исключения странах мира, в большинстве случаев стали следствием усиливающейся тенденции политизации этничности. Напрямую затрагивает эта проблема и Российскую Федерацию. В настоящее время можно констатировать, что государственные органы федерального и регионального управления оказались не в полной мере готовы к таким процессам, определяющим как геополитическую, так и региональную картину современного российского общества. Это, в свою очередь, привело к росту ксенофобских настроений, их выходу из-под контроля существующих социальных и политических институтов. Соответственно, становится очевидным, что разработка инструментария, соответствующего современным требованиям к управлению этнополитическими процессами, позволила бы минимизировать негативные последствия не всегда адекватной и продуманной политики в области этнокультурного развития как на федеральном, так и на региональном уровне. В этом контексте актуализируется потребность научного анализа природы этноса, политизации этничности и этнополитической субъектности.
Отечественная этнологическая (этнографическая) наука длительное время была сосредоточена на изучении и описании народов, проживающих как в Российской империи, так и в других странах. Со временем это научное направление оформилось в теорию этноса и этногенеза, в центре исследований оказались исторические особенности происхождения народов, их классификация с подробными этнографическими описаниями. Основные положения теории этноса были изложены в трудах академика Ю. В. Бромлея, который выделил две формы существования этноса: этносоциальный организм и этникос [1].
В 1990-е гг. московская этнологическая школа отказывается от понятия «этнос». В монографии академика В.А. Тишкова «Реквием по этносу» [2] на материалах полевых исследований и анализа новейшей мировой литературы пересматривается господствующая в отечественном обществознании теория этноса, ее политические воздействия и обосновывается целесообразность изучения этничности как комплекса чувств, основанных на принадлежности к культурной общности. В западной литературе понятие «этничность» является широко распространенным и трактуется как культурная характеристика, позволяющая отличать одну социальную группу от другой [3]. Основным при¬знаком этнической группы признается эт¬ническое самосознание.
В трудах М. Вебера этничность понимается как сознание общности происхождения, общности исторической судьбы, общих воспоминаний о прошлом [4, p. 47]. В исследованиях Э. Эриксона этничность рассматривается с позиции социальных взаимодействий, в которых просматривается этнический компонент [5, p. 12]. Этническая принадлежность носит подвижный и чаще всего множественный и многоуровневый характер, если это позволяют государство и господствующая в нем доктрина. Главное заключается не в самом факте наличия культурно-сложного населения, совместного проживания и взаимодействия людей с культурно отличительными характеристиками, а в том, какой смысл то или иное общество придает культурным (этническим, языковым, религиозным, расовым) различиям, как и в каких целях эти различия используются [6. c. 135].
Исследователь В.А. Ачкасов вычленяет три основных подхода к интерпретации содержания понятия «этничность»: этничность как «осязаемая реальность»; этничность как символическая среда; этничность как система общеразделяемых поведенческих стереотипов [7, с. 31].
К подобным интерпретациям этничности обращается также исследователь З.В. Сикевич, определяя их следующим образом: 1. Этничность как осязаемая реальность интерпретируется как общность языка, территории, религии и материальной культуры. 2. Этничность как общая символическая среда. При таком подходе этническое рассматривается как некая общая «паутина значений», присущая членам одной этнической группы. 3. Этничность как система общепринятых поведенческих стереотипов [8].
З.В. Сикевич справедливо отмечает, что каждый из этих подходов обнаруживает свои недостатки. В первом случае трактовка этничности применима к традиционным обществам, однако вряд ли может быть экстраполирована на общества, прошедшие стадию модернизации. При всей продуктивности символического подхода очевидно, что единой системой «смыслов» этничность не ограничивается, так как при коренной ломке символической среды должна проходить этническая денационализация, однако этничность либо сохраняется в скрытых формах (начальный период советской власти), либо, напротив, актуализируется (перестройка и постперестройка). Также этничность не вмещается в пределы стереотипных поведенческих актов, поскольку в обществах постмодерна с его сложной стратификацией отдельным социальным группам присущи различные модели стереотипов, обусловленные возрастом, уровнем образования, родом занятий и местожительством. Кроме того, нельзя забывать и об исторической динамике системы стереотипов [8]. Этнические стереотипы закрепляются в определенной культурной среде.
Понимание культуры зависит от трактовки этноса. Преобладание в трактовках этноса этноцентрической направленности свидетельствует о замкнутости культуры, ее закрытости, отсутствии готовности к взаимовлиянию, гомогенности. Установки в трактовке этноса на уважительное отношение к «иному», не похожему, открытость для взаимодействия и взаимовлияния служат основанием для формирования культуры межнационального общения. Этот подход свидетельствует о пластичности культуры, ее открытости для взаимовлияния, появлении возможностей для переключения кодов идентичности.
Магистральными направлениями научных концепций этничности и анализа ее политических очертаний выступают три подхода: примордиалистский, инструменталистский и конструктивистский. Каждый из указанных подходов затрагивает какую-то важную грань этничности, однако не объясняет ее полностью. Например, этноцентрическая культура апеллирует к примордиальным основаниям этноса и этничности, а гетерогенная культура развивается в рамках конструктивистской концепции, этнические границы при таком подходе являются подвижными, а этничность понимается как социальный конструкт. Поэтому изучение роли этничности в политической сфере через призму таких подходов как примордиализм, инструментализм, конструктивизм, позволяет всесторонне оценить проявления этничности в политической сфере посредством полипарадигмального подхода.
Значение этничности как политического фактора определяется тем, как этничность институционализирована, а институционализация этничности, в свою очередь, определяется множеством агентов, принимает разные формы и имеет разные последствия [9, с. 204].
Процесс преобразования этноса в субъект политики анализируется в монографии Г.С. Денисовой «Социальная субъектность этноса». Согласно интерпретации исследователя существуют объективные и субъективные факторы приобретения этносом политической субъектности. К объективным факторам относятся: социально-этническая стратификация; доминирующая (численно и культурно) позиция этноса в политико-территориальном образовании; специфическая социально-профессиональная структура этноса.
Субъективными факторами считаются, например, историческая память народа, некие события прошлого, которые были героизированы или, наоборот, нанесли коллективную психологическую травму, опыт потерянной государственности и т. п.
Г.С. Денисова справедливо отмечает, что политическая субъектность свойственна далеко не всем этносам. Она производна от специфики исторического развития народов, неравномерности его темпов для разных этносов, объективных условий существования этносов и сложившихся традиций межэтнического взаимодействия [10, с. 27].
Исторические примеры свидетельствуют о том, что национальное пробуждение и движение за государственную независимость начинаются с культивирования этнического национализма, опирающегося на признание в качестве основы нации этнической группы и признающего условием успешного существования нации наличие собственной государственности в той или иной форме. Актуализация этнического национализма является не только исторической практикой, но и фактом современности. Как отмечает Дж. Мюллер, «этнический национализм «далек от смерти», поскольку политики успешно используют этнические чувства для политической мобилизации, особенно в связи с антииммигрантскими настроениями» [11].
В зависимости от содержательных характеристик, от способов «воображения» нации в современных национальных картинах мира выделяются гражданский и этнический национализмы. Этнонационализм может быть политическим (мобилизация во имя достижения или удержания государственности), экономическим (стремление к самостоятельности в экономической сфере) и культурным (стремление к культурному доминированию) [12, с. 31].
В западной политической традиции идеи нации связывались с идеей демократии. Нации выступали как «народы» – источники власти, а не просто территориально разделенные сообщества. При таком подходе главным признаком нации выступает гражданство, соответственно, члены нации – это равные и свободные граждане, участвующие в политическом процессе. Данное понимание нации предопределяет универсалистский политический порядок. Напротив, в постколониальных государствах ХХ века националистическая практика предполагала воспроизведение акриптивных признаков (племенных, этнических, конфессиональных) в процессе самоидентификации. В таком случае предписанные социальные характеристики обретают политическое значение наравне с гражданством.
Гражданские и этнические границы национализмов являются условными. В этой связи А.И. Миллер справедливо отмечает вопрос пропорций в выстраивании двух этих типов границ [13, с. 328].
Помимо выстраивания определенной националистической картины можно выделить и иные формы политизации этничности – от манипуляции этническими чувствами в ходе избирательных кампаний до создания этнических институтов представительства и самоуправляемых этнических анклавов [14, с. 92].
Выделить какую-либо часть населения в качестве этнической группы и публично признать ее в таком качестве можно разными путями. В процессе категоризации участвуют разные действующие лица: государственные органы, «этнические предприниматели» [15], академическая наука. Ведущую роль играет государство, которое располагает средствами принуждения и может обеспечить реальные социальные последствия разделения на группы [9, c. 205].
Не стоит забывать, что политическая мобилизация этничности не есть ее огосударствление. Этничность становится частным политическим ресурсом в случае, когда этническая принадлежность политика выходит на первый план, а его личностные, профессиональные качества оказываются вторичными.
Например, президент Либеральной партии Молдовы Михай Гимпу, называющий себя румыном, после назначения временно исполняющим обязанности президента Республики Молдова предпринял ряд политических действий, характеризующих его как активного сторонника вхождения Молдовы в Румынию (например, подписал указ, отменяющий визовый режим с Румынией, указ о роспуске Парламента и назначении досрочных парламентских выборов и др.) [16, c. 71].
Говорить о политизации этничности можно в тех случаях, когда этничность задействуется в качестве инструмента достижения политических целей. Ее актуализация обусловлена не психологическими, а политическими причинами. В данном случае используется термин «ретрайбилизация» под которым понимается процесс, при котором этническое сообщество в межгрупповой борьбе за власть использует символические артефакты для создания политической организации необходимой для реализации своих политических запросов [14, c. 99, 101, 104].
Идентичным по смысловому содержанию является термин «реэтнизация», обозначающий процесс формирования национальных и этнокультурных идеологий и политических практик. Префикс ре- указывает на возвратное движение в этом процессе: от транснациональных и транскультурных идеологий к более мелким идеологиям и образованиям, основанным на возрождении значимости этнического. Но возникает вопрос: действительно ли это процесс возрождения или это процесс новой «этнизации», формирования новых, ранее не существовавших этнических идеологий, которые необходимы для легитимации новых государств или иных политических союзов. В этих историях могут быть использованы отдельные элементы, факты прошлого, каким оно было на самом деле (насколько это «в самом деле» доступно исторической науке), но, как правило, они имеют мало общего с реальностью прошлого, а представляют собой продукт идеологического и теоретического конструирования. По справедливому замечанию Л.Г. Ионина, неправильно говорить о реэтнизации как о «возвращении» народов к их этническим корням, реэтнизация – это резкое усиление влияния этнического фактора в современной политике и культуре [17, c. 185-186].
Подобные национальные и этнокультурные проекты могут привести к огосударствлению этничности, приданию этническим институтам и этническим требованиям статуса государственных институтов и государственных программ.
В каждом конкретном социуме конфигурация общностей, складывающихся в пространстве политических различений, определяется уровнем исторического развития властных отношений, типом политического режима, национальными особенностями политической культуры, укоренившимися моделями самоорганизации граждан, стремящихся к участию в политической жизни и в принятии государственных решений [18].
Первостепенное значение в рамках взаимодействия этнических процессов и политической системы имеют:
- близость (однотипность) политических культур народов полиэтничного государства, в особенности признание общих социально-политических норм и ценностей, сходные представления о власти, путях ее достижения и использовании, то есть наличие в этнорегиональных политических субкультурах тех элементов, которые играют ключевую роль в легитимизации центральной власти и единого для всей страны режима;
- способность политической системы учитывать интересы тех этнических групп, которые из-за своей малочисленности не в состоянии оказать влияние на представительные институты, но в то же время могут дестабилизировать обстановку в отдельных регионах страны.
В западной и отечественной этнополитологии имеется плодотворный опыт анализа процесса политизации этничности, вместе с тем проведенный анализ позволяет сформулировать авторское определение. Политизация этничности – это процесс приобретения этническим сообществом политического сознания, его (сообщества) мобилизации на достижение определенных целей, выхода на арену политической жизни и борьбы за право участия в принятии политических решений и контроле над их выполнением. Это процесс выхода этнических сообществ на политическую арену и превращение их в субъекты истории.
Процесс политизации этничности условно можно разделить на три основных этапа: а) обретение политического сознания; б) политическая мобилизация; в) выход на политическую арену. На первом этапе члены этнической общности, и прежде всего ее элита, приобретают политическое сознание. Вследствие синтеза с ранее существовавшим этническим самосознанием возникает этнополитическое сознание то есть осознание человеком своей принадлежности к этнической общности, ее места, роли и назначения в структуре политического пространства; понимание сущности этнополитических процессов и отношений, а также способность принимать адекватные решения и готовность искать поливариантные пути их реализации. На втором этапе имеет место политическая мобилизация этничности, под которой понимается конверсия этничности из психологического, культурного или социального фактора в фактор политический. На третьем этапе политизированная и мобилизованная этничность выступает на арену политической жизни, публично заявляя о своих целях и намерениях, и начинает действия по их реализации.
Следовательно этничность в контексте культурного многообразия представляется сложным и динамичным феноменом и не может оставаться вне поля государственного управления.
 
Список использованных источников:
 
1. Бромлей Ю.В. Очерки теории этноса. М.: Наука, 1983. 412 с.; Бромлей Ю.В. Этносоциальные процессы: теория, история, современность. М.: Наука, 1987. 335 с.
2. Тишков В.А. Реквием по этносу: исследования по социально-культурной антропологии. М.: Наука, 2003. 544 c.
3. Warner W., Lontoo P. The Status System of a Modern Community. New Heaven; L., 1942; Riesman D. The Lonely Crowd; a Study of the Changing American Character (with R. Denney, N. Glazer). New Haven, 1950.
4. Weber M. The Sociology of Religion. London, 1965.
5. Eriksen T.H. Ethnicity and Nationalism. Anthropological Perspectives. L., 1999.
6. Тишков В.А. Единство в многообразии: публикации из журнала «Этнопанорама» 1999 – 2011 гг. 2-е изд., перераб. и доп. Оренбург: Издательский центр ОГАУ, 2011. 232 c.
7. Ачкасов В.А. Политика идентичности мультиэтничных государств в контексте решения проблемы безопасности. СПб.: Изд-во С.-Петерб. ун-та, 2012. 232 с.
8. Сикевич З.В. Социально-психологическое содержание категории «этничность». URL: http://www.psyhodic.ru/arc.php?page=3234 (Дата обращения: 01.09.2015).
9. Осипов А.Г. Механизмы институционализации этничности / Сообщества как политический феномен. [Н.В. Борисова и др.]; под ред. П.В. Панова, К.А. Сулимова, Л.А. Фадеевой. М.: Российская политическая энциклопедия (РОССПЭН), 2009. 248 с .
10. Денисова Г.С. Социальная субъектность этноса (концептуальный подход). Ростов-на-Дону: Издательство Ростовского государственного педагогического университета, 1997. 42 с.
11. Мюллер Дж. Мы и они // Россия в глобальной политике. 2008. № 3.
12. Социология межэтнической толерантности / отв. ред. Дробижева Л.М. М.: Изд-во Ин-та социологии РАН, 2003. 222 с.
13. Миллер А.И. Тема нации в российской политике последних лет // Два президентских срока В.В. Путина: Динамика перемен. М.: ИНИОН РАН, 2008. 414 с.
14. Тишков В.А., Шабаев Ю.П. Этнополитология: политические функции этничности: учебник для вузов. 2-е издание, исправленное и дополненное. М.: Издательство Московского университета, 2013. 376 с.
15. Rothschild J. Ethnopolitics: A Conceptual Framework. New York, N.Y.: Columbia University Press, 1981.
16. Губогло М.Н. Страсти по доверию. Опыт этнополитического исследования референдума в Гагаузии. М.: ИЭА РАН, 2014. 214 c.
17. Ионин Л.Г. Восстание меньшинств. М.; СПб.: Университетская книга, 2013. 240 c.
18. Пушкарева Г.В. Механизмы формирования политических идентичностей в политическом пространстве современного общества / Политическая идентичность и политика идентичности: в 2 т. М.: Российская политическая энциклопедия (РОССПЭН), 2012. 470 c.



grani ligotip

perevod