Рейтинг@Mail.ru
Solovyov_032015
СИМВОЛИКА ДАТ ВО ВЛАСТНОМ ЦЕРЕМОНИАЛЬНОМ ПОВЕДЕНИИ ВЕЛИКОГО КНЯЗЯ ИВАНА III
 
 

SYMBOLISM OF DATES IN GRAND PRINCE IVAN III’S CEREMONIAL BEHAVIOR OF POWER

 
Соловьев Константин Анатольевич,
доктор исторических наук
Московский государственный университет имени М.В. Ломоносова,
г. Москва, Россия
Solovyov Konstantin A.,
Doctor of History
Faculty of Public Administration Lomonosov Moscow State University,
Moscow, Russia
E-mail:  Этот адрес электронной почты защищен от спам-ботов. У вас должен быть включен JavaScript для просмотра.
 
УДК 93/94
 
Аннотация: В статье рассмотрена символика дат, отмеченных в летописании в связи с деятельностью великого князя Всея Руси Ивана III. Символическое значение дат, на которые были назначены те или иные церемониальные действия, раскрывается при сопоставлении этих действий с житиями святых, в дни поминовения которых, эти действия проводились.
Ключевые слова: история России, история политики, властное поведение, великий князь, символика дат.
Abstract: The article discusses the symbolism of the dates mentioned in chronicles in connection with the activities of the grand prince of all Russia Ivan III. The symbolic significance of the dates connected with some ceremonial activities is revealed when comparing these actions with the lives of the saints, whose remembrance days coincided with the ceremonial activities dates.
Key words: history of Russia, history of politics, behavior of power, grand price, symbolism of dates.
 
Средние века – это время, в котором значимые события происходили значительно реже, чем в нашу эпоху, информация о них бедна как по своему объему, так и по своему распространению. Но, при этом «плотность» информационного пространства (то есть насыщенность получаемых сведений) в Средневековье, была ничуть не ниже, чем в современности. Только достигался эффект насыщенности иными способами. Если сейчас плотность информации возникает из-за частоты быстро сменяющих друг друга сообщений (получаемых, к тому же при посредстве разного рода устройств), а также благодаря нарастающим «слоям» комментариев, то в средние века «разряженность» информационного поля компенсировалась, прежде всего, символизмом восприятия этой информации. Всё событие целиком и его отдельные части соотносилось с религиозным знанием (в нашем случае – христианской верой) и выступало в качестве «послания» душе. Кроме того, знание о событии соотносилось с набором обычаев и традиций, присущих тому или иному слою населения и территориальной общности (миру). При этом, чем большее число коннотаций вызывала информация о событии, тем более символичным оно становилось.
«Плотность» информационного потока зависела от степени вовлеченности людей в церемониальную и религиозную (ритуальную) жизнь, и способности к символическим трактовкам той информации, которую они получали. Соответственно, властное поведение должно было быть таковым, чтобы знание о нем разных слоев населения, с одной стороны, соотносилось с традиционными представлениями о власти, а с другой – помогало понимать те сигналы, которая власть подает. Визуальный образ правителя, его поведение при проведении церемоний, его бытовая жизнь, место и время принятия решений – все это, при восприятии разными слоями населения, приобретало религиозно-традиционалистскую символическую окраску. И это неизбежно учитывалось правителями в их властной деятельности. Одной из сторон символического властного поведения является выбор даты проведения той или иной церемонии, о которой впоследствии будет известно населению и потомкам. Рассмотрим насколько из таких дат, попытавшись, при этом выявить заложенную в них символику.
Показательное своей символичностью событие произошло в Тверском княжении, в начале XV в. Это заключение мира между двумя братьями: великим князем Тверским Иваном Михайловичем и Василием Кашинским. В 1404 году Иван Тверской заманив к себе князя Василия, арестовал его и держал «в нятьи». А в следующем году 17 апреля «помирися с братом своим князем Василием и выпусти его из нятья, и целоваша крест межи собою, и отъеде Князь Василей в Кашин в свою отчину» [5, с. 233]. Дата приводится в «Московском летописном своде конца XV века». И важна она не для тверского князя (поскольку в тверских летописях мы этого события не находим), а для Москвы. Под этой датой значатся имена двух святых. Один из них – св. Адриан – был заключен в темницу при императоре Домициане и выпущен только для того, чтобы сказать дома, что ему уготована казнь. А вот что сообщает та же московская летопись о дальнейшей судьбе князя Кашинского: «И по трех месяцах пакы бысть межи ними нелюбие, и беже князь Василий из Кашина в Москву, князь же Иван посла на Кашин свои наместники и многу напасть створиша христианам продажами и грабежом» [5, с. 233].
Мы видим, что летописец явно осуждает действия тверского князя, а дата 17 апреля, упомянутая в летописи позволяет сравнить его с мучителем христиан императором Домицианом. Но не только. Важно, что 17 апреля – это еще и день мученика Симеона, епископа персидского. В 344 году Симеон и пресвитеры Авделая и Ананиейя, а также еще 1250 мучеников за веру были казнены персидским царем Сапором II. Таким образом, дата 17 апреля, для образованного человека той эпохи, становится дополнительным указанием на неправоту тверского князя в конфликте с князем Кашинским, нашедшем поддержку в Москве, при дворе великого князя Василия Дмитриевича.
Обратимся к событиям первой половины - середины XV века, объединённым общим названием «Феодальная война». В это время две ветви потомства Дмитрия Донского претендовали на великое княжение в Москве: с одной стороны внук Дмитрия Василий Васильевич, с другой – его дядя Юрий Дмитриевич и два его сына Василий Косой и Дмитрий Шемяка. Более четверти века военные действия в борьбе за престол чередовались с заговорами. Свой вклад в опустошающую московские земли смуту внесла и Орда. Один из эпизодов феодальной войны связан как раз с Ордой. Летом 1445 г. войско двух ордынских царевичей Мамутека и Якуба, в сражении под Суздалем разбило полки русских князей, и великий князя Василий Васильевич был пленен. Великим князем Московским объявил себя Дмитрий Шемяка, но 1 октября 1446 г. великий князь был «отпущен» из орды ханом Махметом. Путь великого князя через Муром, Владимир, Переславль занял полтора месяца и к Москве он подошел 17 ноября, «став на дворе матери своей, за городом, на Ваганькове» [7, с. 196].
Эта дата – 17 ноября – отмеченная летописцами, нас и интересует. Это день памяти святителя Григория Чудотворца, Неокесарийского. И в его житии есть один фрагмент, прямо указывающий на выбор даты прибытия великого князя к Москве. В этом фрагменте рассказывается о споре двух братьев, которые не могли разделить одну из частей наследства их отца – большое озеро. Братья уже готовы были сражаться друг с другом, но обратившись к Георгию, они смогли избежать кровопролития, поскольку молитва чудотворца привела к тому, что озеро высохло: «Таков был праведный суд, сотворенный чудотворцем: где не могло быть мира между братьями, а предстояла брань, там уничтожил он самый повод к брани, иссушив озеро водное, чтобы не иссякла любовь братняя» [2].
Великий князь Василий Васильевич, возвращавшийся из плена, не был силен настолько, чтобы ниспровергнуть своего двоюродного брата и занять престол Москвы, но и Шемяка, чьи полки стекались к Рузе, не был готов к насильственной борьбе за Московский престол. Власть в Москве, таким образом, выступала в качестве символического «озера» в битву за которое готовы вступить (двоюродные) братья. Приход к Москве 17 ноября – есть ни что иное, как символический жест, свидетельствующий о намерении Василия Васильевича «иссушить озеро».
Однако Шемяка этого жеста не заметил. Или не захотел заметить. Его приготовления к дальнейшей борьбе и поддержка этих приготовлений со стороны князей Тверского и Можайского, вынудили Василия Васильевича отъехать от Москвы к Троицкому монастырю, где и был захвачен своими недругами 12 февраля, в тот же день, как войска Дмитрия Шемяки и Иванам Можайского вошли в Москву [5, с. 264]. А дата 12 февраля связана с Иверской иконой Божией Матери, именуемой «Воротницой», поскольку помещали ее на воротах города или монастыря. Войти в Москву (пройти ворота) Дмитрию Шемяке, а Ивану Можайскому – в Троицкий монастырь – было необходимо для успеха их предприятия по захвату власти. И выбранная ими дата для осуществления их планов – не мене символична, чем дата 17 ноября для Василия Василевича.
Один из наиболее ярких примеров символического властного поведения еще одного великого князя Всея Руси – Ивана III – содержится в официальном летописании под 1471 г. и относится к началу похода великого князя на Новгород. Эта церемония была сложносоставной, включающей в себя «молебны», «молитвы» и «милостыню». О молебнах и милостыне, рассылаемой «по земли свои и по церквам и монастырем» [5, с. 287], священникам и черноризцам и нищим говориться в самом начале ее описании. Затем, в официальном летописании, помещен рассказ о посещении Иваном Васильевичем Успенского собора (где особого внимания удостоились икона Успенской Божьей Матери и икона Богоматери, «юже сам чюдотворец Петр написал» [5, с. 287], а также могилы митрополитов Петра, Киприана, Фотия и Иионы); собора Михаила архангела (с приделом Благовещения, где захоронен митрополит Алексей); поклонение могилам предков «от великого князя Ивана Даниловича и до отца его великого князя Василия». У могил предков Иван III, согласно летописанию произносит моление: «аще духом далече есте отсюду, но молитвою помозите ми на отсупающих православия державы вашеа» [5, с. 287]. При описании церемонии отдельно упомянуты «архистратиг Михаил … и прочии бесплотные его» у которых великий князь просит «помощи и заступления», Дмитрий Донской, Давид, победивший Голиафа, а в Никоновской летописи еще Владимир Святой с сыновьями страстотерпцами Борисом и Глебом – жертвами политики князя – «отступника» Святополка Окаянного [3, с. 131].
Текст летописи наполнен библейскими, литературными и «святоотеческими» коннотациями. Но самая интересная и глубокая христианская коннотация заложена в дате проведения церемонии. Она была проведена «июня в 20 день, на память святаго отца Мефодия, епископа Патаромска (в современном написании – Мефодий Патарский)» [3, с. 131]. День, разумеется, выбран не случайно. Мефодий Патраский известен, прежде всего, борьбой с еретиками (что прямо указывает на «священную» функцию военного похода на Новгород), а на Руси – и как автор «Слова о царстве язык» (оно же – «Откровение» Мефодия Патарского).
Для того чтобы понять, почему церемония приготовления к походу на новгородских «отступников» была проведена именно в день поминовения Мефодия Патарского, необходимо ознакомиться с так называемой «русской интерполированной редакцией» [4] перевода «Откровения», получившей широкое распространение на Руси именно во второй половине XV в. И даже не со всей редакцией, а лишь с одним фрагментом, в котором говориться от женщине «именем Мондана», колдунье и «дочери дьявола», правящей «в городе Александрийском». Там же содержится пророчество: «И разгневается на нее Господь Бог великой яростью. И протянет Господь руку Свою на город этот и пошлет Господь архистратига своего Михаила. Пусть [архистратиг] подрежет его [город] серпом, ударит его скипетром и окружит его, и так погрузит его с людьми, как жернов, в глубину морскую» [6].
Проведение официальной церемонии «молений» перед началом похода на Новгород именно 20 июня, на наш взгляд, устанавливает символическую связь между торговым «городом Александрийским» и Новгородом, а также Монданой, завладевшей Александрией и Марфой Борецкой (неформальным лидером оппозиции Ивану III в Новгороде). Сам же Иван Васильевич, обращающийся, в своем молебствовании, к архистратигу Михаилу, становится исполнителем Божественной воли, явленной в «Откровении» Мефодия Патарского.
Описание церемонии возвращения великого князя Ивана Васильевича из покоренного Новгорода, столь же символично, как то, что было представлено выше. В «Московском летописном своде конца XV века» оно выглядит так: «Месяца сентября 1 день на память преподобного Семиона Столпника князь велики во отчину, в славный град Москву, победив супостаты своя, казнив противящахся ему и нехотящих повиноваться ему, привед в волю свою, и многу корысть и славу преобрет. И срете его Филлип, митрополит близ церкви, только с мосту больего сшед каменого до кладяза площадного, со всем освященным собором, а народи Московьстии многое их множество далече за градом стречали, инии за 7 верст пеши, а инии ближе, малые и великие славнии и неславнии, бесчисленное их множество, а сын его князь велики Иван и брат его князь Иван Меньшой и князи его и бояря и дети боярскые и гости и купцы и лучшие люди, сретили его на канун семена дня, иде же бе начевати ему» [3, с. 292].
Эта церемония, как видно из описания, была приурочена ко дню Симеона Столпника и разделена на две части. Первая часть (накануне симеонова дня и собственно входа великого князя в Москву) – светская церемония встречи великого князя с жителями Москвы, что является явным продолжением древнейшего обычая «встречи князя за городской чертой», известной со времен древней, домонгольской Руси [9, с. 141]. При этом оборот «малые и великие» в описании церемонии придает и этой части церковно-христианский характер, поскольку заимствован и «Откровения Иоанна Богослова»: «И голос от престола исшел, говорящий: хвалите Бога нашего, все рабы Его и боящиеся Его, малые и великие (Откр: 19; 1-5).
День Сименоа Столпника, для вступления Ивана III в Москву, конечно, был выбран не случайно, поскольку в русском варианте его жития есть эпизод с пресечением «еретичества» императрицы: «Супругу того же царя [Феодосия Младшего – К.С.], царицу Евдокию, по смерти мужа своего впадшую в евтихианскую ересь, преподобный увещал своими письмами и в течение четырех месяцев снова обратил ее к благочестию» [1]. Символика «побежденной любодейцы» (Монданы) использованная в церемонии начала похода, здесь продолжается и, отчасти, «закольцовывается», символикой победы над ересью в ее женском варианте (царицы Евдокии). Конечно, от большинство населения, плохо знакомого церковно-учительными текстами, эта символика могла и ускользнуть. Но для самого государя и его приближенных она, безусловно, была значимой.
Рассмотрим теперь ситуацию, когда религиозная символика проводимой церемонии легко «считывалось» не только образованной элитой, но и простым народом. Речь идет о встрече Софьи Палеолог, невесты великого князя. Она прибыла кораблем в Колывань 21 сентября, 1472 г., а 1 октября (день «Покрова Божьей Матери», особого праздника для Руси, поскольку другими церквями он таковым не признавался), в сопровождении «лягатоса Антония» посла Папы Римского, Ивана Фрязина, посла великого князя и других лиц, отправилась в Москву. В Пскове и Новгороде ей была оказана «честь великая», но вот «яко уже близ Москвы» было получено известие, что «тот посол Антонии лягатос идет с царевною, а перед ним крыж несут, понеже бо папа тои почесть великую идти тако по всем землям их и до Москвы» [5, с. 299].
Шествие с латинским двусоставным крестом было воспринято, как враждебная православию церемония. По итогам обсуждения в ближнем кругу Ивана III было принято решение: крест убрать. Навстречу Софье, по сообщению Софийской летописи, был отправлен боярин Федор Давыдович Стародубский Пестрый, заставший процессию в 15 верстах от Москвы [8, с. 214]. Легат Антоний и Иван Фрязин «постоя мало о том» [т.е. – поспорив – К.С.] сотвори волю великого князя» [5, с. 299]. В Москву процессия Софьи вступала без креста, который князь Стародубский (опять таки по тексту Софийской летописи) отнял у легата и положил в сани [8, с. 214].
При этом никакого упоминания о «чести великой» или встрече Софьи, и сопровождавших ее лиц, самим великим князем и московским народом (за пределами Москвы или хотя бы на ее улицах), в летописании нет. Зато указано, что царевна «внидоша в град» 12 ноября [5, с. 299]. А 12 ноября по юлианскому календарю – это день поминовения пророка Ахии, известного двумя пророчествами. Первое пророчество (именуемое «раздиранием новых одежд»): «И взял Ахия новую одежду, которая была на нем, и разодрал ее на двенадцать частей, и сказал Иеровоаму: возьми себе десять частей, ибо так говорит Господь, Бог Израилев: вот, Я исторгаю царство из руки Соломоновой и даю тебе десять колен, а одно колено останется за ним ради раба Моего Давида и ради города Иерусалима, который Я избрал из всех колен Израилевых. (…) Тебя Я избираю, и ты будешь владычествовать над всем, чего пожелает душа твоя, и будешь царем над Израилем; и если будешь соблюдать все, что Я заповедую тебе, и будешь ходить путями Моими и делать угодное пред очами Моими, соблюдая уставы Мои и заповеди Мои, как делал раб Мой Давид, то Я буду с тобою и устрою тебе дом твердый, как Я устроил Давиду, и отдам тебе Израиля; и смирю Я род Давидов за сие, но не на все дни» (3 цар.; 9, 30-39).
Символика даты 12 ноября раскрывается так: царь Соломон, «из руки» которого отбирается царство, за распространение языческой веры (читай – латинства) – это династия византийских царей. Власть одним «коленом Израилевым» – это сохранившееся властное достоинство Софьи. А наставление Иеровоаму «ты будешь владычествовать над всем, чего пожелает душа твоя, и будешь царем над Израилем; и если будешь соблюдать все, что Я заповедую тебе» – это и есть главное наставление Софье: отойди от латинства и будешь царицей.
Но есть еще одно пророчество Ахии. Оно дано жене Иеровоама, пришедшей просить за больного сына. И вот что ей ответил пророк: «Пойди, скажи Иеровоаму: так говорит Господь, Бог Израилев: (…) ты поступал хуже всех, которые были прежде тебя, и пошел, и сделал себе иных богов и истуканов, чтобы раздражить Меня, Меня же отбросил назад; за это Я наведу беды на дом Иеровоамов (…) и вымету дом Иеровоамов, как выметают сор, дочиста; кто умрет у Иеровоама в городе, того съедят псы, а кто умрет на поле, того склюют птицы небесные; так Господь сказал: Встань и иди в дом твой; и как скоро нога твоя ступит в город, умрет дитя…» (3 цар.; 14, 7-12).
При сопоставлении двух пророчеств Ахии, чей день поминовения был избран для вступления Софьи в Москву и встречи её с семейством великого князя, мы видим, что первое пророчество выглядит как сбывшееся, для дома византийских императоров, а второе – как предостережение самой Софье. Перевод церемонии встречи из категории всенародной «чести великой» (как это было в Пскове и Новгороде) в категорию дворцового действа, был подкреплен символикой даты проведения церемонии, символикой, полной предостережений и угроз. Можно говорить о том, что символика властного церемониального поведения в «казусе креста», имеет церковную основу и, так же как в церемониях, связанных с походом на Новгород, обращена, в первую очередь к государю (и будущей государыне) и лишь во вторую очередь – к народу.
 
Список использованных источников:
 
1. Житие преподобного и богоносного отца нашего Симеона Столпника. URL: http://lib.eparhia-saratov.ru/books/05d/dimitrii_rost/dimitrii_rost1/724.html (дата обращения: 20.01.2015).
2. Житие святого отца нашего Григория чудотворца, епископа Неокесарийского по Житиям Димитрия Ростовского. URL: http://lib.eparhia-saratov.ru/books/05d/dimitrii_rost/dimitrii_rost1/1005.html (дата обращения: 20.01.2015).
3. Летописный сборник, именуемый Патриаршей или Никоновской летописью. Полное собрание русских летописей. Т. 12. М.: Языки славянской культуры. 2000. 288 c.
4. Комментарии к «Откровению Мефодия Патарского» // Апокрифы Древней Руси: Тексты и исследования. М.: Наука, 1997. URL: http://medograd.narod.ru/hozdzosi.htm#_ftn18 (дата обращения: 20.01.2015).
5. Московский летописный свод конца XV века // Полное собрание русских летописей. Т. 25. М.: Языки славянской культуры. 2004. 488 с.
6. Откровение Мефодия Патарского. Перевод Л.Н. Смольниковой. // Апокрифы Древней Руси: Тексты и исследования. М.: Наука, 1997. URL: http://medograd.narod.ru/hozdzosi.htm#_ftn18 (дата обращения: 20.01.2015).
7. Симеоновская летопись // Полное собрание русских летописей. Т. 18. М.: Знак. 2007. 328 с.
8. Софийская летопись // Полное собрание русских летописей. Т. 6. Вып. 2. М: Языки славянской культуры, 2001. 249 с.
9. Толочко А.П. Князь в Древней Руси: власть, собственность, идеология. Киев: Наукова думка, 1992. 224 с.